Примечания о его собственном детстве и юности в семейном гороскопе читаются, словно дневник Иова:

По вопросу рождения Иоганна Кеплера. Я расследовал проблему собственного зачатия, которое имело место в 4 часа 37 минут утра 16 мая 1571 года… Моя слабость при рождении снимает подозрения относительно того, что моя мать была уже беременной перед свадьбой, состоявшейся 15 мая… Таким образом, я был рожден досрочно, в возрасте тридцати двух недель, через 224 дня и 10 часов… В 1575 [в возрасте четырех лет] я чуть ли не умер от ветряной оспы, состояние здоровья было крайне плохим, руки были ни к чему непригодными… 1577 год [в шесть лет]. В день рождения у меня выпал зуб, я вырвал его шнурком, который держал в руках… 1585-6 [четырнадцать-пятнадцать лет]. В течение этих двух лет я постоянно страдал от кожных нарывов, которые часто переходили в чирьи; на ногах были хронические гнойные раны, которые плохо заживали и постоянно вскрывались. В среднем пальце на правой руке был червь, на левой руке – громадный чирей… 1587 [шестнадцать лет]. 4 апреля меня свалила малярия… 1589 [девятнадцать лет]. Я начал страдать от ужасных головных болей и от расстройств конечностей. Кроме того, я страдаю от чесотки… Затем были страшные запоры… 1591 [двадцать лет]. На длительную чесотку наложилась простуда. … Расстройства тела и разума стали результатом возбуждения в карнавальных представлениях, где я изображал Марианну. … 1592 [двадцать один год]. Я отправился гулять по Вайлю и потерял четверть флорина на игре… У Купинги мне предложили совокупиться с девственницей; в канун Нового Года я достиг этого с громадными трудностями, результатом чего стали резкие боли в мочевом пузыре…

Всего лишь два кратких воспоминания смягчают уныние и убогость детства. В возрасте шести лет:

Я много слышал про комету этого, 1577 года; моя мать забрала меня на возвышенное место, чтобы

поглядеть на нее.

И в возрасте девяти лет:

Родители специально позвали меня на улицу, чтобы поглядеть на затмение Луны. Она выглядела совершенно

красной.

Вот и все солнечные моменты жизни.

Нет никаких сомнений; некоторые из его несчастий и недомоганий существовали только лишь в его воображении; зато другие – все эти лишаи, черви в пальце, струпья и чирьи – кажутся стигматами его отвращения к себе, физическими проекциями представления, сформированного о себе самом: портрет ребенка как паршивого пса. И, как мы еще увидим, он считал это в буквальном смысле.

3. Орфическое очищение

Но всегда существуют какие-то компенсации. В случае Кеплера, предлагаемыми судьбою компенсациями были исключительнейшие учебные заведения его родной земли.

Герцоги Виттенбергские, перейдя в лютеранскую веру, создали современную систему образования. Им нужны были эрудированные священнослужители, которые могли поддерживать собственное мнение в религиозных разногласиях, которые мутили всю страну, а так же они нуждались в эффективных администраторах. Протестантские университеты в Виттенберге и Тюбингене были интеллектуальными арсеналами новой веры; конфискованные здания монастырей и религиозных сообществ предоставляли идеальное размещение для сети начальных и средних школ, которые подкармливали университеты и канцелярии способными молодыми людьми. Система школьного образования и денежных пособий для "детей бедняков и верующих, которые сами по себе являются старательными и богобоязненными христианами" обеспечивали эффективный отбор кандидатов. В этом плане, перед Тридцатилетней войной Вюртемберг представлял собой современное "государство всеобщего благоденствия", только в миниатюре. Родители Кеплера явно никак не заботились про образование своего отпрыска; его преждевременные умственные способности автоматически гарантировали его поступление из школы в семинарию, затем в университет, будто передвигаясь на конвейерной ленте.

Курс обучения в семинарии велся на латыни, так что учеников строго заставляли пользоваться латынью даже в личном общении. Уже в начальной школе они могли читать комедии Плавта и Теренция, оттачивая разговорную беглость до ученой точности. Германский просторечный язык, хотя он и обрел новое достоинство после того, как Лютер перевел на него Библию, все еще не считался достойным средством выражения для людей ученых. В результате всего этого, стиль Кеплера, в тех статьях и письмах, которые были написаны им по-немецки, обладают очаровательно наивными и приземленными качествами, так что он, по контрасту с обезвоженной средневековой латынью, напоминает радостный гомон деревенской ярмарки после аскетизма лекторской аудитории. Немецкий язык каноника Коппернигка был смоделирован в соответствии с напыщенным и набожным "Канцелярским стилем" бюрократии; немецкий же язык Кеплера, похоже, моделировался в соответствии с заявлением Лютера: "Не следует подражать тем ослам, которые выспрашивают у латыни, как должен звучать немецкий язык; спрашивать следует у матери у нее в доме, у детей в сточных канавах, у простых людей на ярмарках, следить за их огромными ртами, когда те говорят и повторять соответственно".

После завершения начальной латинской школы, светлая голова Иоганна, плохое здоровье и заинтересованность религией сделали карьеру церковника очевидным выбором для него. Теологическая семинария, которую он посещал с тринадцатого до семнадцатого года жизни, была разделена на нижний (Адельберг) и высший (Маулбронн) курсы. Учебный курс здесь был весьма широк, к латыни прибавился греческий язык, занятия, наряду с теологией, включали изучение языческих классиков, риторики и диалектики, математики и музыки. Дисциплина была строгой: занятия начинались летом в четыре часа утра, зимой – в пять утра; семинаристы должны были одеваться в не имеющие рукавов, бесформенные плащи, прикрывавшие колени; дней отдыха практически не было. Юный Кеплер записал два из наиболее парадоксальных своих высказываний во времена пребывания семинарии: что изучение философии было симптомом упадка немцев; и что французский язык является более ценным для изучения, чем греческий. Неудивительно, что товарищи считали Кеплера нетерпимым яйцеголовым придурком и колотили его при любой возможности.

Он и вправду был столь же нелюбимым своими соучениками, сколь обожаемым своими друзьями в поздние годы жизни. В записях своего гороскопа, моменты, касающиеся физических скорбей, перемежаются другими строками, вскрывающими моральные страдания и одиночество:

Февраль, 1586. Я ужасно страдал и чуть не умер от собственных неприятностей. Причиной было мое бесчестие и ненависть со стороны моих соучеников из опасения, что я могу донести. … 1587. 4 апреля у меня случился приступ малярии, от которой я пришел в себя в свое время, зато я до сих пор страдаю от ярости моих одноклассников, с которым месяц назад дошло до драки. Кёэллин стал моим приятелем; Ребсток избил меня по ходу пьяной ссоры; различные ссоры с Кёэллином. … 1590 год. Меня повысили до бакалавра. Удостоверителем был крайне плохо относящийся ко мне Мюллер; среди моих приятелей многие настроены враждебно…

Описание гороскопа было продолжено в том же самом году (двадцать шестом году жизни Кеплера) в другом примечательном документе (именуемом "Мемуар"), самоанализ в нем даже более жесток, чем у Руссо. Написанный в том же году, когда была опубликована первая книга Кеплера, когда сам автор прошел нечто вроде орфического очищения и нашел свое окончательное призвание, "Мемуар", возможно, является наиболее интроспективным письменным документом Возрождения. Его несколько страниц описывают отношения с коллегами и учителями в семинарии, а затем и в Тюбингенском университете. Чаще всего Кеплер здесь сообщает о себе в третьем лице; сам документ начинается так: "Со времени его прибытия [в семинарию] ряд лиц были его соперниками". Кеплер перечисляет пятерых из них, затем продолжает: "Это я отметил тех, кто были врагами наиболее длительное время". Затем он перечисляет семнадцать фамилий, "и еще многие такие же". Их враждебность автор чаще всего объясняет тем, что эти люди "всегда были соперниками в в достоинстве, чести и успехе". Поле этого идет монотонная и депрессивная документация всех враждебных отношений и ссор. Привожу примеры: