Кеплер дошел даже до того, чтобы предложить изготовление различных частей кубка различным ювелирам, чтобы сборка произошла после того, при этом он мог быть уверен, что его космический секрет никто не выдаст. Знаки планет должны были быть вырезаны в драгоценных камнях: Сатурна – в алмазе, Юпитера – в гиацинте, Луна – в жемчуге и так далее. Кубок должен был предлагать семь различных видов напитков, подводимых посредством потайных трубок из каждой планетарной сферы к семи краникам на ободе. Солнце должно было поставлять приятную на вкус aqua vita (водку), Меркурий – коньяк, Венера – питейный мед, Луна – воду, Марс – крепкий вермут, Юпитер – "превосходное молодое белое вино", а Сатурн – "скисшее вино или пиво", "благодаря чему те, кто не знаком с астрономическими вопросами, могут быть выставлены на осмеяние". Убеждая Фридриха в том, что заказывая кубок, тот окажет милость искусствам и послужит Всемогущему Господу, Кеплер остается послушным слугой Фридриха, который надеется на лучшее.

На полях кеплеровского письма герцог написал: "Пускай вначале изготовит модель из меди, когда же мы увидим ее и решим, что ее стоит изготовить из серебра, средства не будут иметь значения". Письмо Кеплера было датировано 17 февраля, ответ герцога автору передали уже на следующий день; воображение Фридриха явно было затронуто. Только у Кеплера не было средств на медную модель, как он возмущенно сообщил герцогу в своем следующем письме; вместо этого он взялся за геркулесов труд по изготовлению бумажной модели всех планетарных орбит и находящихся меж ними пяти совершенных тел. Кеплер трудился днем и ночью в течение целой недели; несколькими годами спустя он с ностальгией заметил, что изготовленная из бумаги различных цветов модель была очень даже ничего себе, а все орбиты были синими.

Когда бумажный монстр был завершен, Кеплер отослал его герцогу с извинениями за его топорность и огромный размер. Опять же без задержки, на следующий же день, герцог приказал своей канцелярии запросить мнение эксперта от профессора Маэстлина. Добрый Маэстлин написал Фридриху, что кубок Кеплера представляет собой "славный пример эрудиции", так что герцог написал на полях: "Ну, раз уж так, тогда мы согласны с тем, чтобы работа была исполнена".

Но, вероятно, Господу было легче выстроить вселенную вокруг пяти многогранников, чем ювелирам выполнить ее копию. Опять же, Фридрих не желал иметь космическую тайну в форме кубка для питья, но восхотел заключить ее в звездный глобус. Кеплер изготовил еще одну бумажную модель, оставил ее ювелиру и в сентябре вернулся в Грац, понапрасну пробыв при дворе Фридриха почти шесть месяцев. Но сам герцог о проекте не забыл, и его исполнение тянулось еще несколько лет. В январе 1598 года Кеплер писал бедному Маэстлину (который теперь служил посредником): "Если герцог согласится, было бы лучше разломать весь этот мусор и отдать серебро ему… Вся штука не стоит и ломаного гроша… Я начал ее со слишком большими амбициями…". Но, спустя полгода, снова через Маэстлина, он предложил новый проект. Кубок, который сделался глобусом, теперь уже превратился в переносной планетарий, приводимый в движение часовым механизмом. Его описание занимает десять печатных листов in folio. Кеплер сообщил герцогу, что франкфуртский математик , Якоб Куно, предложил сконструировать планетарий, который воспроизводит движения небесных тел "с ошибкой в один градус в последующие шесть или десять тысяч лет"; но, объясняет Кеплер, подобного рода машина была бы слишком громадной и дорогостоящей, в связи с чем предложил значительно более скромную, с гарантией точности только на сто лет. "В отношении нее нельзя надеяться (за исключением Страшного Суда), что подобное изделие останется нетронутым в одном месте в течение более сотни лет. Слишком много случается войн, пожаров и других перемен".

Переписка продолжалась еще пару лет, после чего ее субъект был благосклонно забыт. Но вся эта донкихотская эскапада неизбежно напоминает нам о несчастных приключениях отца, дяди и брата Кеплера. Как правило, он работал с врожденным беспокойством, подпитываемым буйной фантазией, и просто очень много; но время от времени какие-то остаточные следы яда в крови заставляли его срываться, они моментально превращали его мудреца в клоуна. Болезненным доказательством тому может служить трагикомедия первого брака Кеплера.

2. Брак

Еще перед тем, как Кеплер отправился в Вюртемберг, его друзья в Граце высмотрели молодому математику перспективную невесту: дочку богатого владельца мельницы, в свои двадцать три года уже дважды овдовевшую. Барбара Мюхлек была выдана замуж шестнадцати лет, вопреки ее желанию, за столяра, изготовителя шкафов среднего возраста, который через два года умер; после того ее выдали за пожилого вдовца, клерка, производившего выплаты, который внес в брак кучу детей инвалидов, хроническую болезнь и, уже после того, как он вовремя покинул земную юдоль, стало известно, что он потихоньку тырил доверенные ему деньги. Барбара, которую Кеплер описывал как "простую душой и жирную телом", жила теперь со своими родителями, не слишком радостно оценивающими ее будущее. Тем не менее, когда Кеплер сделал предложение посредством двух уважаемых посредников (школьного инспектора и дьякона), гордый мельник отказал на основании того, что он не может доверить Барбару и ее приданое человеку с таким низким общественным положением и с такой мизерной зарплатой. Так начались долгие и малоприятные переговоры между семейством невесты и друзьями Кеплера.

Когда молодой ученый отбыл в Штутгарт, еще ничего не было устроено, но весной друзья написали ему, что предложение было принято, посоветовали поспешить домой и прикупить в Ульме "какую-нибудь хорошую шелковую ткань или, по меньшей мере, самую лучшую двойную тафту, в достаточном количестве, чтобы пошить полное одеяние для тебя и невесты". Но Кеплер слишком сильно был занят своим космическим серебряным кубком, свое возвращение отстрочил, и к тому времени, когда он вернулся в Грац, отец фрау Барбары снова передумал. Кеплер, похоже, не был сильно опечален этим, но неутомимые его приятели возобновили свои усилия; к ним присоединились декан Школы и даже церковные сановники – "и они, один за другим, бурными натисками атаковали то вдову, то ее отца, после чего устроили новую дату венчания. Так вот, одним ударом, все мои планы начать другую жизнь были провалены" (из письма Маэстлину 10 февраля 1957 г.).

Свадьба состоялась 27 апреля 1597 года, "под катастрофическими небесами", как указывал гороскоп. В какой-то степени Кеплер был обрадован прибытием первых печатных копий Misterium Cosmographicum, но на этом все счастье и заканчивалось: ему нужно было выкупить две сотни книг за наличные, чтобы компенсировать печатнику все его риски; к тому же еще и имя автора в каталоге франкфуртской Книжной Ярмарки по причине опечатки превратилось из Keplerus в Repleus.

Отношение Кеплера к супружеству в целом и к собственной жене в частности с шокирующей откровенностью выражено в нескольких письмах. Первое из них адресовано Маэстлину; написано оно было за неделю до свадьбы. Само письмо состоит из почти шести страниц in folio, но только на последней из них имеется упоминание о грядущем великом событии:

Прошу от вас лишь одной услуги: быть рядом со мной в своих молитвах в день моей свадьбы. Мое финансовое положение сейчас таково, что если я умру в течение последующего года, вряд ли у кого-нибудь ситуация будет еще хуже. Я обязан потратить крупную сумму из собственных средств, поскольку здешний обычай требует устраивать свадьбы широко. Но если Господь продолжит мои дни, я буду привязан к этому месту и придушен им. (…) Хотя у моей невесты имеются здесь имения и приятели да и зажиточный отец, похоже, что через несколько лет моя зарплата мне более никогда и не понадобится. (…) Таким образом, я просто не смогу покинуть эту провинцию, если только не вмешается общественное или личное несчастье. Общественным несчастьем будет то, что страна эта перестанет быть безопасной для лютеран, или турки, которые уже собрали шестьсот тысяч человек, вторгнутся сюда. Личным несчастьем станет то, если супруга моя скончается.