Современный исследователь заметил в отношении научной революции: "Одним из наиболее любопытных и раздражающих свойств этого всецелом величественного движения является то, что никто из его величайших представителей, похоже, не знал с достаточной четкостью, что он делает и каким образом он это делает" (Барт "Метафизические основы современной физики как науки", Лондон, 1932. Сам Барт представляет собой стоящее заметки исключение из исследователей, о которых идет речь в сноске на этой странице). Так что Кеплер тоже открыл свою Америку, считая, будто бы перед ним Индия.

Но порыв, что вел Кеплера, не был нацелен на какие-либо практические преимущества. В лабиринте кеплеровского ума нитью Ариадны становится его пифагорейский мистицизм, его религиозно-научный поиск гармонической вселенной, управляемой совершенными хрустальными формами или совершенными аккордами. Именно эта нить вела его сквозь неожиданные повороты и головокружительные вращения, в тупиковые ответвления и из них, по направлению к первым точным законам природы, к заживлению тысячелетнего провала между астрономией и физикой, к математизации науки. Свои молитвы Кеплер произнес на языке математики и извлек из своей мистической веры математическую Песнь Песней:

Таким образом, Господь сам / был слишком добр, чтобы оставаться праздным / и начал играть в игру подписей / подписывая свое подобие в мире: из чего у меня появился шанс подумать / будто бы вся природа и милостивые небеса / имеют свои символы в искусстве Геометрии. (…) / Теперь же, когда Господь как Творец начал игру / он обучил этой игре Природу / которую он сам сотворил по своему образу и подобию: / он обучил ее самоистой игре, / в которую он играл с ней… (Tertium Interveniens)

Здесь, наконец-то, было ликующее опровержение пещеры Платона. Живой мир не является более тусклой тенью реальности, но танцем самой Природы, для которого Господь подобрал мелодию. Слава человека лежит в его понимании гармонии и ритма танца, само же понимание стало возможным посредством божественного дара мышления посредством чисел:

…эти числа радуют меня, потому что они выражают количества, то есть, нечто, существовавшее еще до небес. Количества были сотворены в самом начале, вместе с сутью; а вот небеса были созданы только лишь на второй день. (…) Идеи количества всегда были и постоянно воплощены в Боге извечно; они являются Богом самим. В этом плане соглашаются и языческие философы и учителя Церкви (Mysterium Cosmographicum, Предуведомление Читателю).

К тому времени, когда Кеплер изложил свое кредо в письменном виде, первый этап его юношеского паломничества была завершена. Его религиозные сомнения и страхи были трансформированы в зрелую невинность мистика – Святая Троица переродилась в универсальный символ, его собственное стремление к дару – в поиск окончательных причин. Страдания от чесоточного, хаотичного детства оставили после себя трезвую жажду универсального закона и гармонии; воспоминания о грубом отце могли повлиять на его видение абстрактного Бога, не обладающего человеческими чертами, связанного математическими правилами, не принимающими никаких актов произвола.

Даже физическая внешность Кеплера тоже подверглась радикальным переменам: подросток с пухлыми щеками и тоненькими конечностями превратился в крепкого, жилистого и темноволосого молодого человека, заряженного нервной энергией, с резными чертами лица и в чем-то мефистофельским профилем, которому противоречили мягкие, близорукие глаза. Беспокойный студент, который никогда не был способен закончить начатое, превратился в ученого с неимоверными способностями к работе, с физической и умственной стойкостью и фанатической терпеливостью, до сих пор неведомой в анналах науки.

Во фрейдовской вселенной юность Кеплера представляет собой историю успешного излечения неврозов посредством сублимации; в адлеровской – успешно компенсированный комплекс неполноценности; во вселенной Маркса – ответ Истории на необходимость усовершенствования и улучшения навигационных таблиц; во вселенной какого-нибудь генетика – пример причудливой комбинации генов. Но если бы это была вся история, тогда любой заика мог бы вырасти в Демосфена, ну а родители-садисты были бы просто бонусом. Возможно, Меркурий в конъюнкции с Марсом, взятый с прибавлением парочки кристалликов космической соли, так же хорош, как и все остальное.

3. БОЛЕЗНЬ РОСТА

1. Космический кубок

Вдохновляющая идея относительно пяти совершенных тел пришла к Кеплеру, когда тому было двадцать четыре года, в июле 1595 года. В течение последующих шести месяцев он лихорадочно работал над "Мистерией". В каждом своем шаге он отчитывался Маэстлину в Тюбинген, изливая собственные идеи в длинных письмах, прося помощи у своего бывшего учителя, которую Маэстлин и оказывал, хотя и ворча, зато бескорыстно.

Михаэль (Михель) Маэстлин для Кеплера кем-то вроде Ретикуса с обратным знаком. Он был старше Кеплера на двадцать лет, тем не менее, своего ученика он пережил. Современная гравюра представляет его в виде бородатого достойного мужчины с живым, хотя и несколько отсутствующим выражением лица. Он преподавал математику и астрономию в Гейдельберге, затем в своем родном Тюбингене, и был компетентным учителем с солидной академической репутацией. Он опубликовал учебник по астрономии стандартного типа, основанный на системе Птолемея, хотя в своих лекциях он уважительно говорил о Копернике и тем самым высек искру в готовых вспыхнуть мыслях юного Кеплера. Следуя манерам добродушных но заурядных личностей, которые знают и принимают свои собственные пределы, он наивно восторгался гениальностью своего бывшего ученика, и ему было весьма сложно помогать ему, но он лишь изредка ворчал в ответ на растущие потребности Кеплера. Когда книга была завершена, и Сенат Тюбингена попросил у Маэстлина высказать свое экспертное мнение, тот с энтузиазмом рекомендовал опубликовать ее; когда же разрешение на печать было дано, он лично контролировал процесс публикации. В те времена это должно было занимать практически все его время; в результате Сенат Университета высказал Маэстлину свое неодобрение за халатное отношение к своей работе. Маэстлин пожаловался на это Кеплеру вполне понятным раздраженным тоном; на что Кеплер ответил, наряду с обычными выражениями вечной благодарности, что учителю не следует беспокоиться относительно упреков, поскольку, надзирая за печатанием "Мистерии", Маэстлин уже обрел бессмертную славу.

К февралю 1596 года черновик книги был завершен, и Кеплер попросил начальство в Граце предоставить ему отпуск для посещения своего родного Вюртемберга и необходимых приготовлений к публикации. Он просил отпустить его на два месяца, но в отпуске находился целых семь, поскольку оказался вовлеченным в типично кеплерианскую химеру. Он убедил Фридриха, герцога вюртембергского, приобрести модель Вселенной, включающую в себя пять совершенных тел, изготовленную в форме кубка для питья. "Детское или фатальное стремление к благосклонности князей", как впоследствии он сам признался, привела Кеплера в Штутгарт, ко двору Фридриха, которому он объяснил свою идею в письме:

Поскольку Всемогущий прошлым летом одарил меня крупным inventum в астрономии, после длительных и прилежных трудов; подобное inventum я обязан пояснить в особой брошюре, которую собираюсь вскоре опубликовать; вся работа и демонстрация его (изобретения) может быть соответственно и изящно быть представлена посредством кубка для питья диаметром в эль^[210], который в этом случае станет истинным и неподдельным подобием мира и моделью творения, насколько разум человеческий способен его постичь; того вида, о котором никакой человек до того ни видел, ни слышал; в связи с этим, я отложил изготовление подобной модели или ее демонстрацию кому-либо до времени моего прибытия из Штирии, поскольку я намереваюсь представить эту истинную и верную модель мира глазам Вашей Милости, как своему естественному господину, чтобы Ваша Милость увидала эту модель первым на земле.