Тихо ответил кратко и с грациозной снисходительностью, которая должна была быть в чем-то унизительной дл Кеплера, что он не требует столь обширных извинений. Таким образом, инцидент, вроде бы, был исправлен, хотя он сидел занозой в душе Браге, так что позднее, когда Кеплер уже был его ассистентом, он заставил его написать брошюру "В защиту Тихо от Урсуса" – и это задание было Кеплеру не по душе.

Но пока что Тихо желал забыть этот несчастный эпизод, ему было важно привлечь Кеплера к сотрудничеству. Он обнаружил, что новая обсерватория в Замке Бенатки заработает еще не скоро, а его бывшие помощники как-то не спешили соединиться с бывшим деспотом на острове Вэн. Потому-то в декабре 1599 года он писал Кеплеру:

Вам уже несомненно сообщили, что его Имперское Величество вызвал меня сюда, и что меня приняли здесь самым дружеским и благосклонным образом. Мне бы хотелось, чтобы вы прибыли сюда, не подгоняемые неблагоприятностями судьбы, но, скорее, по собственному желанию и воле ради совместного изучения. Но, какими бы ни были причины с вашей стороны, вы найдете во мне друга, который не пожалеет для вас совета и помощи в бедствиях, и уже готов такую помощь предоставить. Если же вы прибудете в скором времени, мы, возможно, найдем способы и средства для того, чтобы вы и ваша семья веселее надеялись на будущее. Vale.

Дано в замке Бенатек^[233] или Богемской Венеции, 9 декабря 1599 года, весьма сочувствующим вам Тихо Браге, собственноручно.

Но, к тому времени как это письмо прибыло в Грац, Кеплер уже направлялся к Тихо.

5. ТИХО И КЕПЛЕР

1. Тяготение судьбы

Город и замок Бенатек находились в двадцати двух милях – в шести часах пути – к северо-востоку от Праги. И город, и замок стоят на берегах реки Йизер, которая частенько затапливает окружающие фруктовые сады, отсюда и название "богемская Венеция". Тихо выбрал Бенатек из трех предложенных императором – возможно, потому, что водное окружение напоминало ему Вэн. Во владение замком он вступил в августе 1599 года – за шесть месяцев до прибытия Кеплера – и сразу же начал разрушать одни стены и возводить новые, намереваясь выстроить еще один Ураниборг; свои намерения он выразил в высокопарных стихах, что были выбиты над входом в будущую обсерваторию. Здесь же должны были находиться отдельный въезд для императора и дом, в котором тот мог пребывать во время своих посещений.

Вот только с самого начала все, казалось, идет не так как следует. Содержание в три тысячи флоринов, которое император пообещал Тихо, оказалось совершенно немыслимым, "никто при дворе, даже давно пребывающие здесь графы и бароны, не мог наслаждаться подобными доходами". Как умственное состояние Рудольфа, так и его финансы находились в совершеннейшем беспорядке, и чиновники двора весьма эффективно противодействовали исполнению экстравагантных королевских обещаний. Тихо приходилось зубами выдирать свое содержание, да и то, он был рад, если удавалось получить от Казначейства хотя бы его половину; когда Кеплер занял должность Браге, он получал лишь ничтожную часть от того, что были ему должны.

К тому времени, как Кеплер прибыл в Бенатек, Тихо уже был на ножах с распорядителем королевских имений, который неохотно развязывал кошелек, жаловался императору и даже грозил покинуть Богемию, чтобы затем рассказать всему свету о причинах своего отбытия. Помимо того, ряд помощников Тихо, которые пообещали присоединиться к нему в новом Ураниборге, не смогли справиться с этим вовремя; да и самые крупные инструменты все еще запаздывали на долгом пути с острова Вэн. А под конец года разразилась чума, заставив Тихо устроиться вместе с Рудольфом в императорской резиденции Гирситц, где он должен был изготавливать и подавать патрону тайный эликсир против эпидемии. В дополнение ко всем заботам Тихо, Урсус, который исчез из Праги к моменту прибытия Тихо, вновь вернулся туда, пытаясь устроить неприятности, а тут еще вторая дочь Браге, Элизабет, вступила в любовную связь с одним из помощников астронома, Юнкером Тенгнагелем. Юный Кеплер в своей глухой провинции Граца представлял Бенатек спокойным храмом Урании; но прибыл он в дом сумасшедших. Дворец кишел рабочими, землемерами, посетителями, не забывая о жутком клане Браге, включая зловещего карлика Йеппа – прячущегося под столом в ходе вечно случающихся не вовремя буйных пиршеств, и нашедшего себе легкую цель в робком пугале – провинциальном математике.

Кеплер прибыл в Прагу в средине января. Он тут же отписал в Бенатек и через несколько дней получил ответ от Тихо с сожалениями о том, что сам он не может встретить Кеплера лично по причине грядущей оппозиции Марса и Юпитера, после которой будет еще и лунное затмение; и приглашал его в Бенатек "не столько как гостя, сколько как самого ожидаемого приятеля и коллегу в наблюдениях за небесами". Доставщиками письма были старший сын Тихо и Юнкер Тенгнагель, и они с самого начала начали ревновать Кеплера, оставаясь враждебными к нему до самого конца. Именно в их компании Кеплер завершил последний кусочек своего путешествия к Тихо – но только после девятидневной отсрочки. Скорее всего, Тихо-младший и Тенгнагель прекрасно проводили время в Праге и назад особенно не рвались.

И наконец, 4 февраля 1600 года, Тихо де Браге и Иоганнес Кеплерус, соучредители новой вселенной, встретились лицом к лицу, серебряный нос с покрытыми струпьями щеками. Тихо к тому времени исполнилось пятьдесят три года, Кеплеру – двадцать девять. Тихо был аристократом, Кеплер – плебеем; де Браге был Крезом, Кеплер – церковной мышью; Тихо был Великим Датчанином, Иоганн – шелудивой дворнягой. Они были противоположностями в любом смысле, кроме одного: оба обладали раздражительным и холерическим характером. Результатом были постоянные трения, перерастающие в жаркие ссоры, которые завершались хрупким перемирием.

Но все это было на поверхности. Внешне же это была встреча двух искусных ученых, каждый из которых принял решение использовать другого для своих собственных целей. Но под поверхностью, о чем они оба знали, с уверенностью лунатиков, что оба были рождены для того, чтобы дополнять один другого; что это тяготение судьбы соединило их вместе. И их отношения все время менялись между этими двумя уровнями: qua (в качестве – лат.) лунатиков, они продвигались, взявшись за руки, через неизведанные пространства; в ходе своих путевых контактов они оба избавлялись от самого худшего в собственных характерах, как будто бы действовала взаимная индукция.

Приезд Кеплера привел к реорганизации работ в Бенатеке. Перед этим главным над лабораторией был младший сын Тихо, Йорген; старший помощник, Лонгомонтанус, был приписан изучать орбиту Марса; Тихо предполагал назначить Кеплера вести систематические наблюдения над следующей планетой. Но его рвение и тот факт, что Лонгомонтанус с Марсом застыл на месте, привели к повторному распределению планетарных царств среди помощников и родных Тихо: Кеплеру отдали Марс, как самую сложную из планет, что было давно известно; в то время, как Лонгомонтанус переключился на Луну. Это решение привело к вестма важным последствиям. Кеплер, чрезвычайно гордый тем, что ему доверили Марс, расхвастался, что решит проблемы с его орбитой за восемь дней и даже сделал ставку на этот срок. Восемь дней переросли в почти что восемь лет, но в занявшей столько времени битве с упорствующей планетой родилась кеплеровская Новая Астрономия или же Физика Небес.

Понятное дело, он ничего не знал о том, что ждет его впереди. Кеплер прибыл к Тихо, чтобы вырвать от того точные данные эксцентриситетов и средних расстояний, с целью совершенствования собственной модели вселенной, выстроенной вокруг пяти идеальных твердых тел и музыкальных гармоний. Но, хотя он так до конца не отказался от собственной idée fixe, сейчас она была отодвинута на второй план. Новые проблемы, проявившиеся из данных Тихо настолько захватили его, что он "чуть не сошел с ума" Будучи не более чем наблюдателем-любителем, с грубейшими инструментами, диванный астроном с интуицией гения, которому не доставало интеллектуальной дисциплины, он был поражен богатством и точностью наблюдений де Браге, только сейчас начало до него доходить, что по-настоящему означает астрономия. Жесткие факты, внедренные в данные Тихо, скрупулезность его методов действовали словно точильный камень на кеплеровский интеллект, столь предрасположенный к фантазиям. Но хотя Тихо самолично шлифовал, и процесс, похоже, был более болезненным для Кеплера, чем для Браге, в конце концов, точило истерлось до основания, в то время как клинок вышел из этого процесса острым и блестящим.