— И это не славословие, не лесть, это констатация объективного факта, ваша императрица _на самом деле_ совершенна, — продолжила Лайза. — Ух, даже завидно.

Скорпи рассмеялась.

— Если же вернуться к гражданину, то хильдар обладают весьма широким рядом прав и свобод, они не бесправные рабы императрицы, — продолжила баронесса. — Скорее, любимые дети. Взрослые дети, которые сами могут о себе позаботиться и которых не кормят с ложечки и не прописывают законодательно каждый аспект их жизни. Есть такой еще момент, что подданный больше ассоциирует себя и свою верность с личностью правителя, в то время как гражданин — с государством, страной, родиной. В этом плане да, хильдар больше подошел бы термин подданства, так как для нас государство — это императрица. Она является олицетворением Империи хильдар. Но при этом в сознании каждого хильдар существует и Страна холмов. Это не государство, это народ. Это все хильдар. Это те, на кого направлено Высшее благо. И каждый хильдар чувствует себя частью этого сообщества. В этом плане он — гражданин. Он как муравей, частичка огромного единого муравейника, каждый член которого своим образом работает на всеобщее благо. И благо муравейника в целом, и благо каждого муравья в отдельности. Каждый вносит свой вклад, сообразно личным способностям и профессии, но вклад каждого важен.

— И Этайн — королева муравейника? — спросил бард.

— Ну, совсем уж буквально не стоит аналогию воспринимать, — чуть сконфузилась Джулия. — Этайн — идеал. Воплощение и олицетворение всего хорошего. И государства, и общества хильдар, и даже самой идеи Высшего блага. Возможно, надо родиться и вырасти здесь, в стране холмов, чтобы полностью адекватно понять эту концепцию… Возлюбленная императрица одновременно находится и вне общества хильдар, благодаря своей инаковости, но при этом и является абсолютным выражением общества хильдар, его смыслом и квинтэссенцией.

— Ух! И кто тут у нас оказывается главный политолог и обществовед, а? — поддразнил баронессу Саймон. — И кто там жаловался на плохое владение языком? Квинтэссенция…

— Да ну тебя! — отмахнулась Джулия. — Кстати, мы уже вышли. Добро пожаловать в Камалон!

За разговором спутники действительно покинули территорию дворца, и его коридоры, галереи и переходы сменились улочками города.

А город был красив! И Лайза и Саймон побывали во многих городах многих стран, так что могли сравнивать. И сейчас оба восторженно озирались по сторонам.

Города ведь как люди. У каждого есть свое лицо, свой неповторимый облик, сформированный историей жизни. На этом лице отражаются и условия роста, и богатство или бедность. На этом же лице остаются и шрамы от ударов судьбы. И застывает улыбка от ее, судьбы, подарков. И конечно, у каждого города есть свой характер. Этот характер ни с чем не спутаешь. Его чувствует каждый приезжий, вдыхает, как аромат. Его чувствует и каждый житель города, чувствует и сам понемногу обретает черты своего города.

Есть старые города, чьи извилистые улицы причудливо вьются между давно снесенных и забытых домов и усадеб. Новые здания следуют древним законам, теснясь, оставляя промежутки, изгибаясь вдоль невидимых линий. А есть новые города, они часто возникают по указке. Когда правитель, уставший от беспорядка старого города, решает построить новый, по четким схемам и чертежам. С четкой сеткой прямых улиц и проспектов, делящей город на квадраты. А часто эти прямые улицы еще и сориентированы по меридианам и параллелям! Строится такой город, а потом начинает жить своей жизнью, конечно. А вот прямоту хранит.

Есть города, запертые в границах своих высоких стен. Их улочки тесны настолько, что иногда два пешехода не могут там разойтись. Здания же этих городов высоки, многоэтажны. Последствия роста не вширь, а вверх. Когда рос город в окружении врагов, опасно было за стены выходить.

Есть столичные города. Прямые, строгие, высокие. Призванные всем своим видом свидетельствовать о величии страны. Их проспекты широки и прямы как стрела. Их здания высоки не по нужде, а по задумке архитектора. Среди огромных площадей возвышаются монументальные исполины, величаво демонстрирующие мощь той страны, что возвела их. Жители этих городов весьма горды, а иной раз и вовсе заносчивы.

Есть рабочие города, в которых все подчинено бездушной функциональности. В них одинаковые дома служат не жильем, а ночлегом для толп рабочих. Там доминируют заводы, шахты, цеха. Там небо затянуто дымом и сажей из труб металлургических печей, стоит постоянный шум. Быт их жителей суров и нерадостен. В этих городах не живут. Там работают.

Есть курортные города. Они полны солнца и зелени. Фруктовые деревья склоняют ветви прямо на улицы, на тротуарах валяются спелые финики, яблоки, персики. Часто доносится шум моря. В этих городах хорошо отдыхать. Наверное, их жители счастливы? Жить в цветущем саду, это ли не счастье! Кто знает, кто знает.

Есть и торговые города. Стоящие на пересечении торговых путей. Или в удобных бухтах. Они полны шума, как и рабочие, но это другой шум. Это несмолкаемый гомон тысяч людей со всех концов света. Это самые причудливые наряды, это самые удивительные товары, это самые экзотические удовольствия и развлечения. Жить в таком городе значит постоянно крутиться, вертеться, не сидеть на месте.

Есть города ума. Они вокруг университетов или магических школ. На их улицах полно молодежи, а также седовласых профессоров или магов высокого ранга. Там много веселья и там много учебы. Эти города рождают многие изобретения, с ними связана жизнь многих известных людей. Ученых, изобретателей, магов.

А еще в каждом городе есть такая черта, как "для чего или кого он". Жить-то везде можно, но в некоторых городах ты будто на время. Приехал заработать, что-то сделать, чего-то добиться. И ты можешь терпеть неудобства, потому что город предоставляет тебе что-то другое. А потом ты хочешь уехать. Когда-нибудь. У многих это никогда, конечно… А в других городах жить хорошо. Там просто комфортно и приятно. Там все для удобства жителей. Оттуда не хочется уезжать.

В Камалоне было комфортно. Было видно, что этот город строился для людей. И при его постройке учитывалось очень многое и продумывалась каждая мелочь. Улицы были широки, чисты и полны зелени. Дома были не очень высоки, этажей в три-пять, и располагались на заметном удалении друг от друга, не кучковались и не теснились, борясь за пространство. Через каналы были перекинуты мосты, а на воде сновало множество лодок всех размеров. Водные артерии играли большую роль в жизни города.

— Вы заметили, что на улицах нет повозок? — спросила Джулия. — Улицы Камалона чисто пешеходные. Все грузовые перевозки осуществляются по воде.

— О! А вон там люди плывут! — радостно закричал Саймон, указывая пальцем на большую лодку, на которой ехало много людей.

— Да. Это туристические маршруты, возможность посмотреть на город с необычного ракурса.

— Здорово на самом деле, — согласилась чародейка. — Приятно идти просто так, не боясь угодить под колеса или копыта. А если надо быстро добраться на другой конец города?

— Сам город относительно небольшой, так что до любой его точки вполне можно дойти и пешком, — ответила Скорпи. — А если очень спешишь, то можно воспользоваться лодкой. По воде пересечь город выйдет очень быстро. Можно воспользоваться как частной лодкой, которые есть у многих, так и маршрутом общественного транспорта.

Бард тем временем облокотился на перила моста и вовсю глядел на снующие под ним лодки. Там были и длинные крытые баржи, везущие грузы. И мелкие юркие суденышки, резво лавирующие между крупных. И неторопливо плывущие нарядные туристические лодки, как большие, где сидели группы людей, так и маленькие, для одной пары. Были и транспортные, выделяющиеся яркими желтыми и черными клетками на бортах. Они шли быстро и целенаправленно. Через некоторое время Саймон обернулся к Джулии:

— Я не вижу у этих лодок ни парусов, ни весел. Чем они приводятся в движение?