— Так что же ты молчишь! — радостно завопил капитан. — Поздравляю! Нашему полку прибыло! Как назовете?

— Георгий, — этот вопрос Виктор давно уже обсудил с Алике.

— Георгий Викторович Глинский… Клево!

— Нет. Георгий Викторович Лежава[294]. Все, иди работай… Найди мне эту связь, уж будь добр.

— Итак, мсье, говорят, вы пожелали, чтобы вас теперь называли — Джош? — наконец, женщина, изучив документ, подписала его и отложила дорогую ручку.

— Если вас не затруднит, — рассеянно ответил он.

— Не затруднит. «Что имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови, хоть нет»[295], — она не предложила ему сесть, но осматривала его высокомерно и внимательно. Он выдержал ее надменный взгляд равнодушно. Она же саркастически добавила: — На розу, надо признать, вы мало похожи. Вы — убийца и останетесь убийцей, зовут ли вас Десмонд, Джош или еще как-нибудь. Поговорим о другом.

Он скорчил легкую гримасу: — Как прикажете, мадам.

— Называйте меня госпожа Магистр, — приказала она. — Отныне я руковожу Орденом.

— Вот как? — усмехнулся он. — Ну, плохи мои дела.

— Не сомневайтесь в этом! — резко заявила Изабель. — Уж я прослежу, чтобы вам жизнь медом не казалась.

— Проследите, мадам.

— Госпожа Магистр!

— Госпожа Магистр, — послушно повторил он.

— Так-то лучше! — отметила Изабель, а потом спросила, как бы между прочим:

— Что там с пропавшей девочкой?

— Я не уполномочен обсуждать с вами этот вопрос, — отрезал он.

— Но почему? — удивилась Изабель. — Все парижское отделение сбилось с ног, разыскивая ребенка. Нет ничего плохого в том, чтобы обсудить это дело со мной.

— Насколько я знаю, поиски прекращены.

— Прекращены? Вы уверены?

— Во всяком случае, моя группа этим больше не занимается. А дальше — обсудите это с мадам Перейра. А мне недосуг.

— Тогда поговорим о вас. Как ни странно, отзывы о вас — самые положительные, — сухо объявила она. — Три завершенные акции, одна из которых — с приведением в исполнение смертного приговора. Кстати, зачем вы покалечили нашего агента? — небрежно поинтересовалась Изабель.

— Он был неучтив по отношению к даме.

— Ах, ну конечно, это все объясняет.

— А еще — не люблю, когда меня обманывают.

— Это вы о чем? Кто вас обманывал?

— Если вам интересно, мадам. От моей группы скрыли реальное местонахождение приговоренного. Любопытно, почему?

— Я объясню вам — в свое время. Что вы чувствовали во время казни?

— Какая вам разница? — Десмонд чуть нахмурился.

— Вы вспороли живот серийному убийце и спокойно смотрели, как он собирает собственные внутренности?.. Расскажите о своих ощущениях.

Мужчина снова пожал плечами: — Не было никаких ощущений.

Никаких?! Поразительно… Даже удовлетворения от хорошо проделанной работы?..

— Для меня это не работа, мадам, — сухо ответил он.

— А что тогда?

— Наказание, — его голос по-прежнему звучал равнодушно — Приговор, который я исполняю по отношению к самому себе.

— И кто же его вынес, этот приговор? — заинтересовалась Изабель.

— Я сам.

— Будем называть вещи своими именами. Если б вас не поймали, то вы и сейчас бы занимались тем, что и раньше — убивали бы без малейшего сожаления.

— Что вы знаете о сожалении, мадам!

— Поверьте, больше, чем вы можете предположить.

— Иногда сожаление настолько глубоко, что смерть представляется наименьшим из зол.

— Но Паллада не приговаривала вас к смерти. Это было желание Анны Королевой и Катрин Булгаковой — чтобы вы умерли. Ах нет! — она откинулась на спинку кабинетного кресла, обитого темно-красным бархатом. — Мадам Булгакова не требовала смерти для вас. Она пыталась вас спасти. Безуспешно, правда.

Джош ничего не ответил на очевидную провокацию — в ее голосе звучала злая ирония. Он молчал, только прикрыл светлые глаза — и на его скулах заходили яростные желваки. Изабель оглядела его — с головы до ног. И продолжила с легкой насмешкой:

— Чем вы стали для нее? Чем пленили?

— Вы не знаете, о чем говорите, мадам, — сухо ответил он, отводя глаза — не дай бог встретиться взглядом с этой гарпией: она прочтет в нем все — смертельную ненависть, оскорбленное достоинство, словом, все те инфернальные чувства, которые разрывают ему сердце.

— Судя по протоколу акции, той самой, после которой вы себе неудачно прострелили лицо, — усмехнулась Изабель. — Несомненно, она к вам что-то чувствует.

— Что вы хотите, мадам? — спросил он, в нетерпении покосившись на дверь. — Давайте покончим с делами, и я уйду.

— Не торопитесь. — Изабель сложила вместе кончики выхоленных пальчиков и поднесла их к губам. — Наша беседа взаимовыгодная.

Он ждал, когда, наконец, ей надоест говорить загадками, и она перейдет к сути. Что и произошло спустя несколько мгновений.

— Вы, как я знаю, связаны клятвой, данной моей крестной, мадам Перейра. Можете молчать, сколько угодно. Я в курсе, что вы немногословны. И что до сих пор не можете забыть ту русскую. Вас трудно упрекнуть — она очень хороша собой и притягательна. Вы хотели б встретиться с ней?

— Нет, — процедил он. — И советую вам следить за тем, что говорите, мадам. Не все слова — просто слова.

— Я знаю, — тонко улыбнулась Изабель. — Но мне хотелось бы для вас что-нибудь сделать.

— Вы занялись благотворительностью, мадам?

— Будем считать, вы мне симпатичны, — кивнула она вполне, казалось, доброжелательно, но в словах ее сквозил холод.

— Сильно сомневаюсь, — скривился он. — Но допустим. Все равно — то, о чем вы говорите — невозможно. Если я попытаюсь встретиться с той, о ком вы говорите, меня сдадут российским властям.

— Сдадут, не сомневайтесь. В том случае, если я не возьму вас под защиту. — Изабель удивилась, — У меня есть на это и сила, и власть. Да будет вам известно, мсье — для меня нет практически ничего невозможного.

— Зачем вам это? — задумчиво произнес он. — Хотите от меня избавиться? Нет, не думаю. Такого хладнокровного палача, как я — вам придется поискать. Такого, который не задает неприятных вопросов и подчиняется беспрекословно. Вам выгодно мое участие в беспределе, именуемом Палладой.

— Однако не очень-то вы жалуете нас, своих работодателей, — Изабель в очередной раз оценивающе смерила его взглядом.

— Какие вы, merde, работодатели, — огрызнулся он. — Скорее, les esclavagistes[296].

— Напрасно вы так, — Изабель поджала губы. — Вам, насколько я знаю, предложили выбор, и вы его сделали. Предпочтя грязную работу вершителей возмездия пожизненному сроку по гнилой статье. Не так ли?

— Что толку переливать из пустого в порожнее, — поморщился он. — Вы меня провоцируете — это несомненно. Избавиться хотите? Чем я вам не угодил? Вы меня боитесь?

Она с улыбкой рассматривала стоящего перед ней мужчину. Без сомнения, он был интересен — если, конечно, не смотреть на него справа, где рваный шрам пропахал половину лица. От природы белая, его кожа за время акции в Тулузе покрылась золотистым загаром, и теперь голубые глаза казались особенно светлыми, равно как и волосы, выгоревшие на солнце.

— Вы ошибаетесь, Silas mon cher[297], — рассмеялась Изабель. — Вы вызываете у меня опасения — но я вовсе вас не боюсь. Но, полагаю, однажды вы не выдержите напряжения и сорветесь — и тогда не поздоровится никому. А единственный способ избавиться от вас — дать вам возможность встретиться с той, о ком вы думаете постоянно. Вы ведь думаете о ней, я права?

— Нет, — глухо ответил он. — Я о ней не думаю.

— Не хотите признаваться — дело ваше. Но уверена, мне удастся соблазнить вас приятной перспективой.