встречу в октябре блестяще сыграл свою роль. Он нашел такой тон, который сразу расположил к себе уже почти всесильною диктатора: о себе говорил не просто скромно, а даже уничижительно («Я уверен, что я чрезвычайно плохо изложил затронутые мною вопросы по генетике и селекции. Я не оратор. Если Демьян Бедный сказал, что он не оратор, а писатель, то я не оратор и не писатель, а только яровизатор»⁶⁵), о своих достижениях также не распространялся, но представил дело так, что всем было ясно — без него не прокормиться великой стране. Вавилова он в двух словах похвалил, но зато своих научных противников обвинил такими фразами, каковыми никто еще до него в стране не изъяснялся. Он заявил Сталину то, что тот только и хотел услышать:

Сталин, воодушевившись цветистой речью «яровизатора». по окончании ее вскочил и закричал в зал: «Браво, товарищ Лысенко, браво!» Фраза эта была напечатана во всех советских газетах, что было публичным объявлением Лысенко победителем в научных дискуссиях.

В 1934 году его провели в академики Всеукраинской академии наук. Как уже упоминалось, за два года до этого директора и создателя Одесского института генетики и селекции профессора А. А. Сапегина арестовали. Тут же неученый Лысенко (можно сказать, человек не уважающий науки и презирающий ученых) был назначен научным руководителем института. Директором он стал в 1934 году. В 1935 году он был назначен правительством СССР академиком ВАСХНИЛ, в 1938 году — президентом этой академии. В 1939 году его вместе со Сталиным избрали академиком АН СССР. В 1940 году после ареста Вавилова он занял кресло директора Института генетики этой академии. Лысенко занимал одну из высших позиций в Верховном Совете СССР, год за годом получал новые и новые государственные награды и премии. Он для отвода глаз именовался беспартийным, но был приглашаем на съезды партии как свой, а при Хрущеве и выступал на этих съездах и даже участвовал в работе мандатных и ревизионных комиссий съездов КПСС.

Однако жизнь временщиков всегда таила и таит в себе не одни лишь удовольствия, и каждому из них приходилось во все времена крутиться и изворачиваться, чтобы не упасть. При Сталине, деспотично отправлявшем на казнь не только врагов, но и еще недавно столь им явно обласкиваемых клевретов, все были временщиками.

Перед началом Второй мировой войны число репрессированных агрономов, животноводов, селекционеров, агрохимиков, руководителей сельского хозяйства исчислялось тысячами, если не десятками тысяч, а дела в сельском хозяйстве не шли лучше. Теперь ответственность за провалы в сельском хозяйстве естественно ложилась на Лысенко.

В соответствии с этим в 1947 — начале 1948 годов обстановка вокруг Лысенко стала накаляться. Вопреки его многолетним обещаниям создать срочно что-то такое, что сразу же повело бы к революции в сельском хозяйстве, после чего само собой наступило бы всеобщее благоденствие, дела шли все хуже. Было уже совершенно очевидно, что проекты яровизации ничего не дачи. С треском провалились летние посадки картофеля. Из сверхскоростной селекции пшеницы, предпринятой специально для того, чтобы посрамить генетику, ничего не вышло. Лысенко менял предложения, прибегал к отчаянному самобахвальству, но как мыльные пузыри лопнули разрекламированные в печати, кино и на радио переопыление сортов, посев озимых по стерне в Сибири, борьба с клоп ом-черепашкой (предлагалось пускать на поля цыплят, чтобы они клевали клопов, и вся недолга) и все до единой остальные выдумки…

В конце концов секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Александрович Жданов высказался в 1947 году за то, чтобы заменить Лысенко на посту президента ВАСХНИЛ⁶⁷. С осени 1947 года Отдел науки ЦК партии в открытую стал приглашать к себе видных противников Лысенко и выслушивать их соображения. Это стало известно Лысенко, и он вынужден был предпринимать оборонительные действия. А надежно защитить себя в условиях тоталитарного государства можно было только заручившись поддержкой главного фюрера страны — Сталина.

Началась эта история с того, что Сталин в 1946 году передал из рук в руки Лысенко мешочек семян ветвистой пшеницы. В мешочке было 210 граммов этой якобы чудо-пшеницы. Сталину семена привезли из его родной Грузии. Срочно в Государственную книгу регистрации новых сортов (как водилось в сталинское время, без всякой предварительной проверки свойств нового «сорта») была внесена запись о сорте «Кахетинская ветвистая». Как стало ясно позже, никакого сорта не существовало, а была лишь плохо отселектированная линия ветвистой пшеницы. Причем и получена эта линия была не в Грузии, а в другом месте советской державы, но грузины торопились заполучить лавры. Отголоски межнациональной розни, связанной с чудо-пшеницей, попали даже в советскую печать, я разыскал газетные и журнальные публикации тех лет и подробно описал историю с «Кахетинской ветвистой» и роли Сталина и Лысенко в этом вопросе в книге «Власть и наука» (см. ссылку⁶⁸).

Газетная шумиха вокруг необычной пшеницы (на самом деле известной еще во времена строительства египетских пирамид) прокатилась перед войной. Тогда, в 1936–1938 годах, журналисты писали об успехах колхозницы из Средней Азии Муслимы Бегиевой. Она привезла в Москву на Всесоюзную Сельскохозяйственную выставку несколько снопиков ветвистой пшеницы, которую тогда назвали по имени Муслимы (но почему-то с изменением одной буквы — возможно, для благозвучия) — «Муслинкой».

Как тогда писали газеты, два грузинских паренька — колхозники из Телавского района Кахетии, посетившие выставку в Москве, тайком отодрали несколько колосков от бегиевских снопиков и убыли с ними в Грузию. Там они вознамерились улучшить свойства сорта, чтобы выдать его уже за свой (в те годы машина советской пропаганды и вместе с ней Лысенко внедряли в умы людей, что любой колхозник, назвавший себя мичуринцем, может творить чудеса с сортами и выделывать с ними все, что его душа пожелает). Война отодвинула эти планы, а через восемь лет надежды горячих голов из Кахетии разгорелись снова. Сделать что-либо путное сами они не смогли, вот почему и понадобилось приобщить к делу еще одного умельца-чудотворца — Лысенко. Сталин вызвал его к себе, провел нравоучительную беседу о том, как надо улучшать сорт Кахетинской ветвистой (Лысенко сам об этом позже рассказал), и вручил ему мешочек с семенами.

Когда 15 лет назад я писал «Власть и науку», я уже обнаружил материалы о том, что Лысенко, получив от Сталина семена «Кахетинской ветвистой» и наказ резко поднять с ее помощью урожайность пшеницы во всей стране, хорошо знал, что ничего путного из этой затеи выйти не может. Как я выяснил, еще в 1937–1938 годах никудышные свойства этой пшеницы стали известны Лысенко и его отцу — Денису Никаноровичу. Они высевали ветвистую пшеницу перед войной, но поняли, как это понимали до них за сто лет агрономы и селекционеры, что высоких урожаев эта пшеница дать не может: индивидуальные колосья оказывались огромными по виду только при сильно разреженном посеве, когда «колос от колосу не слышит голосу». Стоило посеять поплотнее, как в обычных посевах пшеницы, и колосья «гигантов» становились щуплыми, а то и бессемянными. Так что суммарный урожай с единицы площади всегда был у этой пшеницы особого ботанического вида — Triticum turgidum — ниже урожаев обычных пшениц.