В указанных посевах, ухода за которыми не было никакого, «наряду с растениями ржи получено 12 растений костра ржаного. Все эти растения появились на делянках, где было создано избыточное увлажнение»124.
Этими нехитрыми фразами исчерпывались доказательства появления растений иного рода из ржи. Вовсе не упоминалась возможность заноса двенадцати щуплых семечек костра ветром, птицами, мелкими животными. Детальный анализ ботанических. физиологических, биохимических и прочих свойств растений, выращенных из «экзотических» семян, даже не планировался, В трех предложениях, как будто само собой разумеется, говорилось, что в клетках ржи иногда находили «как бы в виде вкраплений крахмальные зерна, характерные для костра ржаного», что у части семян ржи заметили «пленчатый тип прорастания», а в корешках 150 растений ржи обнаружили два раза клетки с 28 хромосомами вместо 14 хромосом, присущих ржи125. Явление самопроизвольного увеличения числа хромосом (спонтанной полиплоидизации) не упоминалось, да и вряд ли автор статьи знал что-либо об этом элементарном генетическом процессе. Никаких методик исследований не приводилось, данные статистически не обрабатывались. И это публиковалось в научном издании Академии наук СССР — «Журнале общей биологии» (редактировавшемся, правда, в основном лысенкоистами: главный редактор А. И. Опарин, заместитель главного редактора Н. И. Нуждин, в составе редколлегии — Д. А. Долгушин, X. ф. Кушнер, В. Н. Столетов; не из их компании был лишь эколог из МГУ А. П. Шенников).
Конечно, не один Дмитриев был готов подписаться под статьями, якобы доказывающими правоту Лысенко в этом вопросе. Список тех, кто «прославился» таким способом, был опубликован в 1954 году в «Ботаническом журнале»126. Ранее много имен было названо. Дополним список «видопередельщиков». Среди них были и самый старый сотрудник Лысенко, переехавший вместе с ним из Ганджи в 1927 году в Одессу, Д. А. Долгушин, который теперь «открыл» образование ржи овсом, Б. М. Смирнов, «подтвердивший» порождение овсюга овсом и овса — овсюгом, Н. В. Мягков (порождение пшеницей ржи), А. К. Фейцаренко (ячменем пшеницы), Е. И. Чиркова (пшеницей ржи), М. М. Кислюк (очередное подтверждение того, что овес порождает овсюг). П. К. Кузьмин «открыл», что щетинник порождается просом посевным, так же как куриное просо возникает обязательно в посевах проса посевного и засоряет эти посевы. С. А. Котт обнаружил такие порождения: овсом ржи, горохом вики, плоскосеменной викой вики мелкосеменной и так далее, и тому подобное.
«Замечательный» закон находил подтверждение в работах все новых и новых «замечательных» ученых!
XI
Триумф Лепешинской
Законы физики торжествуют; легкие тела поднимаются вверх, тела плотные и веские остаются в низменностях. Золотари стоят триумфаторами по всей линии и во всех профессиях; они цепляются друг за друга, подталкиваюти выводят друг друга, и в конце концов образуют такую плотную массу, сквозь которую нельзя пробиться даже при помощи осадных орудий.
В короткий срок после объявления Трофимом Лысенко на Августовской сессии ВАСХНИЛ об открытии им «нового закона биологического вида» нашлось, как видим, много людей, поспешивших подкрепить своими публикациями новый «закон». Благо, прочного заслона непроверенным работам никто и не собирался возводить,
В то же время сообщения о «превращениях видов», поступавшие из разных лабораторий со всей страны, придавали еще больше лихости главе «мичуринской» биологии. Он теперь постоянно, во всех своих выступлениях, настаивал на бесспорном подтверждении его «закона», вешал о все новых случаях зарождения новых видов в «недрах старых видов». В ставшем для него привычным и единственно допустимым тоне — победном — Лысенко писал:
«Нашей мичуринской биологией уже безупречно показано и доказано, что одни растительные виды порождаются другими ныне существующими видами…
Теперь уже накоплен большой фактический материал о том, что рожь может порождаться пшеницей, причем разные виды пшеницы могут порождать рожь. Те же самые виды пшеницы могут порождать ячмень. Рожь может также порождать пшеницу. Овес может порождать овсюг и т. д. Все зависит от условий, в которых развиваются данные растения»127.
Вместе с тем большинство биологов (даже кое-кто из ближайшего окружения Лысенко) отлично сознавали, что эти «порождения» всерьез не доказаны, что никакого безупречного Фактического материала в руках Лысенко нет, а что «факты» подбрасывают ему мошенники и шарлатаны128. Не мог не понимать этого и Трофим Денисович[17].
В самом деле, если клетки пшеницы внезапно, в одно мгновение превратятся в клетки другого вида или рода, то это должно означать, что все макромолекулы в клетках, все внутриклеточные структуры исходного вида или рода станут иными. Как ни был неграмотен Лысенко, но все-таки кардинальные трудности в объяснении таких превращений он не мог не осознавать.
И вдруг до него дошло, что это препятствие можно обойти. Лепешинская уверяет, что кроме клеток есть еще особое, бесклеточное вещество. Оно не живое, но «как бы живое», во всяком случае, при каких-то ему не очень ясных, но Лепешинской вроде бы известных условиях, оно может стать живым. И тогда из этого вещества, как из живой воды в сказках, могут возникать живые клетки. Так, может быть, вид превращается в другой вид через стадию живого вещества?
Как только Лысенко оценил великую для него практическую выгоду, исходящую от идеи Лепешинской, он возликовал и принялся за дело. Что-либо проверять, убеждаться в том, что за словами Лепешинской стоят не одни артефакты, он, естественно, не стал. Он уже убедился на своем примере, как надо поступать: нужно использовать партийные органы, чтобы по их команде авторитет Лепешинской был бы закреплен «на века» этим апробированным способом.
22—24 мая 1950 года в Москве собрали специальное совещание биологического отделения Академии наук СССР совместно с руководством Академии медицинских наук и ВАСХНИЛ по Проблеме живого вещества и развития клетки129. Приказ о его созыве и команда биологам о необходимости обеспечить триумфальное признание Лепешинской поступили из ЦК партии. Как вспоминала Ольга Борисовна:
«В самый тяжелый момент, когда последователи немецкого реакционера, идеалиста в науке Вирхова, перешли к аракчеевским методам борьбы… ко мне на помощь пришел отдел науки ЦК ВКП(б), под руководством которого Академией наук СССР было созвано совещание биологического отделения…»130.
Председательствовал почти на всех заседаниях академик-секретарь биологического отделения АН СССР Александр Иванович Опарин, получивший известность после публикации в 1924 году книги «Происхождение жизни», в которой излагалась его гипотеза о том, как могла возникнуть жизнь на Земле. В президиуме совещания восседал Лысенко. Опарин, занявший кресло академика-секретаря биоотделения АН СССР после завершения Августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года, когда крупнейшего ученого А. А. Орбели удалили от руководства наукой, хорошо понимал правила игры и всеми силами Лысенко угождал. Он всегда демонстрировал на публике, что разделяет все взгляды Лысенко и безоговорочно поддерживал любые его предложения. Полная управляемость Опарина была хорошо известна и в партийных верхах.
Открывая совещание, Опарин в первых же фразах дал установку, вполне укладывавшуюся в русло господствовавшего в официальных кругах разделения наук на прогрессивные и отсталые:
«Среди биологов капиталистических стран господствующее положение и сейчас еще занимает механистический метод познания жизни… Эта точка зрения при своем логическом развитии неизбежно заводит исследователя в тупик идеализма, что было блестяще доказано в докладе Т. Д. Лысенко на сессии ВАСХНИЛ…»131.
17
К этой мысли я пришел со время одной из бесед с Лысенко. Как-то он с жаром говорил об этом своем любимом детище, и, чтобы переломить мой скепсис, встал с кресла, отодвинул его от стены, и пригласил посмотреть стоявший позади кресла застекленный стенд, на котором был размещен и укреплен вырытый из земли «куст» пшеницы.
Из переплетения корней торчало около десятка стеблей, заканчивавшихся колосьями разной формы. Тут были колосья явно разных видов пшеницы.
Вот, видите, — сказал Лысенко. — Все эти разные виды выросли из одного зерна. Причем это не на показ сделано, а для себя. Вы это сами сделали? — полюбопытствовал я. Нет, — возразил Лысенко. — Это мне мои ученики преподнесли. Так откуда же известно, что все это выросло из одного зерна и что это одно растение? Ведь корневая система так переплетена, что ничего не разберешь!
Надо заметить, что я уже знал к тому времени, что один из преклонявшиеся перед Лысенко студентов биофака МГУ А. Синюхин «отличился» — склеил на препарате нужные части двух видов, но был пойман и изобличен, так что способ производства таких «муляжей» был мне в принципе известен.
Говорят вам. нз одного семени, значит, из одного…Ну так дайте мне по зерну из каждого колоса, я высею их в условиях, исключающих переопыление, и тогда посмотрим, что из них вырастет, — предложил я.
Лысенко это предложение, видимо, не устроило. Он сразу замолчал, снова придвинул кресло к столу, уселся и перешел к другой теме, как будто тема предыдущая была целиком исчерпана.