Яшко обрадовался.

— Идея! — воскликнул он.

Аркадий встал в позу — на самом краю скалы, правая нога попирает камень, глаза прищурены, смотрит вдаль, как молодой орел.

Двинулись дальше, и теперь Яшко то и дело останавливался и на что-то наводил видоискатель, наверно, выбирал какие-то необыкновенные ракурсы, но не щелкал, утверждая, что впереди ожидает нас нечто более интересное.

В одном месте пришлось перебираться через глубокое ущелье по заменявшему мостик бревну.

Яшко пошел по нему без колебаний, но посередине остановился и вдруг пошатнулся — стоя над бездной, пытался прицелиться вниз фотоаппаратом. Разве не оригинальный снимок? И он все-таки щелкнул! Я погрозил кулаком, и Яшко, игриво покачиваясь, перебежал на противоположную сторону.

Аркадий колебался. Долго пробовал бревно ногой, как делает это цирковой акробат, начиная свой путь по канату, и я, чтобы, как говорится, воодушевить его собственным примерам, пошел по бревну, стараясь ступать потверже. Это не очень получалось: хотя бревно было довольно толстое, но чем больше я приближался к середине, тем сильнее оно раскачивалось, и казалось, я в любую секунду могу полететь вниз.

Но вот бревно успокоилось, и я понял, что миновал его середину. Теперь можно выпрямиться, широко шагнуть раз, другой и резко соскочить на землю, конечно же не подавая вида, что от этого стало легче на сердце.

Оглянувшись, вижу: Аркадий, как и прежде, стоит на том же месте, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— Человечество ждет! — не без жестокости выкрикнул Яшко. — Вперед!

Аркадий присел и попытался перебраться по стволу на четвереньках, но и это не получилось, и он попятился назад.

«Фу-ты ну-ты!» — рассердился Яшко. Положил на землю папку, фотоаппарат и почти побежал по дереву к Аркадию. И назад. Возвращаясь, остановился на середине бревна и попрыгал — вот, мол, смотри, это совсем просто и безопасно. Но Аркадий все стоял и раздумывал. И Яшко наконец не выдержал и завопил:

— Да ты что, шутишь или на самом деле… того?

И Аркадий, должно быть, понял, что больше тянуть невозможно, да и никуда не денешься — хочешь не хочешь, а перебираться на ту сторону придется, никто тебя туда на крыльях не перенесет.

Осторожно ступая и пошатываясь, он присел на корточки, а потом медленно-медленно, словно боясь рассердить бревно, начал передвигаться вперед.

Яшко с интересом следил за его боязливыми движениями, а в какой-то момент, неожиданно вспомнив о фотоаппарате, щелкнул раз, второй, третий — по всей вероятности, ему показалось, что наконец само идет ему в руки именно то необыкновенное, что не часто случается в пути и что нужно обязательно запечатлеть.

Вскоре мы уже карабкались почти по отвесной скале, и казалось, Аркадий не отстает только потому, что возвращаться, да еще одному, просто-напросто опаснее.

Облака оказались внизу. Мы стояли у подножия выложенных из гранита древних стен, а у наших ног, как распластанная шкура огромного белого медведя, клубилось облако. Такого мы не видели никогда.

— А ты говорил! — негромко сказал Аркадию Яшко.

Аркадий промолчал, но чувствовалось, что если бы он сейчас оказался внизу, то снова сказал бы то же самое и вряд ли стал бы взбираться на вершину.

А Яшку и этой высоты было мало. Увидев в стене пролом, он по трещине, как по ступенькам, полез наверх. А там начал бегать по выщербленной стене, как будто обезумев от высоты и опасности. Он махал нам руками и звал к себе.

Мне тоже захотелось взглянуть на окрестности сверху, и я не спеша стал подниматься по трещине. Позвал и Аркадия. Но он отрицательно покачал головой — мол, рюкзак за спиной мешает.

— Сбрось и положи возле входа, — посоветовал я. — Кто его возьмет!

Аркадий нехотя снял рюкзак, положил под куст, прикрыл ветками и, осторожно хватаясь руками за острые выступы, полез. Когда ему было особенно трудно, я протягивал ему руку, чтобы помочь.

Вот мы и на стене. Ширина ее — около метра. Это хорошо: по ней удобно ходить. Но она такая отвесная, что можно удивляться, как могли ее соорудить люди без современных высотных кранов. Даже в наши дни нелегко было бы воздвигнуть такую громадину над пропастью. И еще более удивительным было то, что нашлась такая сила, которая смогла так расколоть стену от верха до низа, будто не из тяжелого камня была она, а из глины.

Оказалось, что Яшко знает и это.

Когда-то в крепостные погреба с порохом ударила молния. Удар с неба и мощный взрыв раскололи каменную стену, как арбуз.

— Станьте-ка здесь, у самого края! — сказал Яшко. — Я щелкну. Да не тут… — И, намереваясь обойти Аркадия, чтобы показать, где нужно стать, Яшко нечаянно толкнул его, и Аркадий, пошатнувшись, вцепился в Яшка руками.

— Ты что, с ума сошел? — возмутился Аркадий. — Упаду же…

— За землю держись, — небрежно посоветовал Яшко, занятый мыслью о том, как бы пооригинальнее снять.

Аркадий присел, хватаясь руками за стену, и Яшко, низкорослый и косолапый, перешагнул через него, высокого и плечистого. Переступая, он вдруг сел Аркадию на шею и озорно захохотал. Камешки выскальзывали из-под его ног, падали со стены, и только через некоторое время было слышно, как они глухо шлепались где-то далеко внизу. Чертовски высоко!

Аркадий прилип к стене и сердито требовал, чтобы Яшко прекратил свои шутки.

А я смотрел на них и хохотал до слез, хотя было не так-то смешно.

Назад спускались быстрее — то ли потому, что спускаться всегда проще, то ли потому, что не приходилось уговаривать Аркадия. Теперь он был впереди нас: говорят, лошадь в конюшню всегда бежит охотнее.

Прошли что-то около половины пути и увидели небольшое озеро. Можно снова искупаться, ура! Начали раздеваться, но Аркадий вдруг вспомнил о своем рюкзаке, который так и оставил под кустом, взбираясь на стену.

— Невелика потеря… — иронически фыркнул Яшко. — Давно надо было его выбросить.

Но Аркадий не на шутку всполошился — наверно, в рюкзаке было еще что-то ценное, может быть, деньги. Сказал, что должен вернуться.

— Серьезно? — недоверчиво уставился на него Яшко. — А ну-ка, давай! Пока мы искупаемся, успеешь.

Аркадий побежал назад, и не успели мы вдоволь побултыхаться в воде, как он снова оказался рядом с нами.

— Вот это да! — удивился Яшко. — Кажется, ты и в самом деле туда на лифте поднимался.

Аркадий что-то сердито промычал в ответ, купаться не стал, а когда выбрались на дорогу, не говоря ни слова, остановил первую попавшуюся машину, молча вскочил в кузов и поехал, даже не взглянув на нас, как будто вообще он путешествовал один.

— Ночевка на турбазе! — крикнул вдогонку Яшко. Он не умел долго сердиться и ни на кого не держал зла.

Аркадий не оглянулся…

На турбазе мы его не нашли.

Аркадий исчез, и дальше мы путешествовали вдвоем с Яшко.

Вот, черт побери, никак не могу завязать галстук! Мучаюсь, пыхчу, а не получается. Может быть, потому, что вообще не люблю носить галстуки, надеваю их редко, в самых торжественных случаях.

Но Аркадий настаивает — теперь это модно: белая рубашка и черный, с блестками, словно покрытый чешуей, галстук, а узелок должен быть невелик, большие узлы уже не в моде.

Меня раздражает это: модно, не модно. Было бы удобно и красиво. Да и с каких это пор Аркадий начал присматриваться к узелкам?

Впрочем, кажется, довольно давно.

Еще на первом курсе он купил шляпу с ворсом, узкими полями и широкой лентой. На другой же день обновку стащили или, возможно, кто-то специально спрятал ее, чтобы посмеяться над чрезмерным модничаньем и франтовством Аркадия. А он со временем купил новую шляпу, такую же роскошную. Уверял, что это, мол, нашлась первая, но мы только хихикали…

— А нельзя ли обойтись без хомута? — спросил я Аркадия, когда завязывание галстука окончательно вывело меня из равновесия.

— О нет, галстук — обязательно, — категорически заявил Аркадий. — Там соберется элита — деканы и профессора. Ты ведь не Яшко.