Конечно, о самоуправлении в буржуазной школе, в массовой народной школе и речи быть не может. Совершенно откровенно буржуазия говорит, что надо уметь править «разделяя», и там даже открыто в педагогических книжках даются советы учителю, как он должен наиболее способных учеников вылавливать, вести с ними беседы и отделять от массы других ребят. Это — править разделяя — есть то, что является неотъемлемой, характерной чертой старой, буржуазной школы.

Теперь, как обстоит дело у нас. Конечно, у нас вопрос о проведении всеобщего обучения, об углублении тех знаний, которые должна дать школа всем ребятам, стоит еще много острее. Особенно остро встала эта задача за последний год. За последний год, когда экономически страна сделала крупные успехи, мы видим со стороны крестьянства напор на школу, а у нас в деревне со школой, надо сказать прямо, дело обстоит еще очень плачевно: 45 % детей, посещающих школу на круг, нужно считать для настоящего момента чрезвычайно ничтожным процентом. Когда у нас было натуральное хозяйство, тогда можно было жить при 45 % охвата ребят, обучающихся в школах, а теперь, когда мы стоим перед вопросом, что надо поднять промышленность страны на гораздо болей высокий уровень, чем довоенный, когда надо идти в ногу с капитализмом, идти впереди капиталистических стран и даже перегнать их в смысле организации промышленности, организации производства, потому что если Советская Россия не перегонит в этом отношении буржуазные страны, то рано или поздно она будет побеждена, — тут нужна упорная борьба за развитие промышленности, и эту борьбу нельзя вести, если школа не будет на достаточно высоком уровне. И массы это очень хороню сами понимают. У нас в Наркомпросе мы постоянно видим крестьян, которые приходят разговаривать насчет школ, которые рассказывают, как они делают то-то и то-то, просят помощи и т. д. И эти посещения всё увеличиваются и увеличиваются, и видно, как инициатива прет с низов. Это показатель того, что наступил момент, когда всеобщее обучение нужно провести во что бы то ни стало.

Конечно, и Советская власть и Коммунистическая партия стараются вместе с знаниями, которые дает школа, дать также и развитие, дать понимание того, куда идет общественное развитие, понимание того, что кругом делается, дать известное марксистское мировоззрение. Конечно, это немножко громкое слово — марксистское мировоззрение. Иногда такие большие слова повторяются ребятами. Ко мне недавно пришла девочка немножко выше стола и на мой вопрос, что они делают в будни — не в праздники, а в будни — в детском доме, очень важно мне ответила: «Изучаем ленинизм». Если ребята так станут говорить и о мировоззрении, то это будет вредно, неестественно, потому что у них нет еще ясного представления о том, что такое мировоззрение. Но мы можем, дать им известное марксистское понимание окружающего, не говоря таких больших слов. Когда речь заходила о школе, Владимир Ильич говорил, что одна из самых важных задач, которые стоят перед Наркомпросом, — это создать программу, в которой, может быть, и не упоминалось слово «марксизм», но которая по существу дела показывала связь явлений в их настоящем виде, которая показывала бы, как связаны различные отношения в природе — хозяйственные, общественные, — которая показывала бы эту увязку; дать такое ясное представление о связи явлений, о развитии этих явлений — это значит дать основу марксизма. Наркомпрос бился над этой задачей. Задача эта чрезвычайно трудная, потому что надо это сделать на самых простых, элементарных фактах в форме, доступной ребятам. Если мы будем говорить детям о марксизме и т. д., то из этого ничего хорошего не выйдет. Но мы должны ребятам на простых примерах дать понимание, например, зависимости между природой и хозяйственной жизнью, между хозяйственной жизнью и общественной жизнью, между разными сторонами общественной жизни, дать понимание этой связи. Все это кажется элементарным, по в этом и заключается вся задача — на простых примерах, понятных ребятам, показать им настоящую сущность явлений. Мы главным образом работали над созданием программ для школ I ступени и потому в первую очередь поставили эту задачу, потому что первая ступень — пока единственная форма массовой школы и тут важно с самого начала дать правильный подход ребятам к изучению явлений. В результате нашей работы получилась программа, в которой не случайный подбор фактов, а факты располагаются в определенной связи и само расположение их, само изложение дает детям некоторую ориентировку в окружающем. С программами у нас получилась такая вещь, что когда программы стали проводиться в жизнь, то на них прежде всего стали учиться сами учителя. Когда был учительский съезд, у нас перед съездом с учителями была беседа. Один из учителей — инструктор — стал говорить: «Ну к чему ваши программы? Они только запутывают». И что же, как па это реагировали присутствующие учителя (их было 60 %)? Они негодующе запротестовали, говоря: «Это вы говорите про свою губернию, а у нас программы никого не запутывают».

Это показывало, что учителя эту программу рассматривали как свою. Сами они на нее, может быть, ворчат, хотят изменить ту или иную частность, но не позволяют другим говорить, что она никуда не годится. Это показывает, что учителя сознательно начинают к ней относиться. Тут чрезвычайно большие трудности. Учителя рассказывали о всех тех трудностях, которые существуют при прохождении этой программы, но в то же время ясно было, что самую суть они начинают схватывать и что как раз тут найдена какая-то верная точка, что не только будут учиться ученики, но будет учиться на этой программе, будет углублять свое понимание окружающего и учитель. Одна из сторон этой программы заключается в том, что знание, согласно ей, дается не оторванное от жизни, а тесно с жизнью связанное. Поэтому задача нашей советской школы — не только дать определенную сумму знаний, но и показать, как эти знания с живой жизнью связаны, как они могут эту жизнь изменить. Конечно, если мы теперь перейдем к вопросу об отношении пионердвижения к школе, то мы должны сказать, что пионердвижение заинтересовано в том, чтобы школа была поставлена как можно лучше и чтобы пионердвижение использовало эту школу в максимальной степени. Тут говорили, что вожатый должен знакомиться с программой, — это правильно. Мне кажется, что должна быть самая тесная смычка между школой и пионердвижением, между учителем и вожатым, между программой школы и программой пионерработы, потому что без этой смычки пионеры не могут заниматься так основательно, как этого требует от них жизнь, требует текущий момент.

Думать, что беседы у костра могут заменить школу, — это ошибочно, потому что беседы у костра могут дать главным образом настроение, могут дать возможность уловить ту или иную мысль, но понимания общей связи — а связь это самое главное — эти беседы у костра дать не могут. Они помогут сплотить ребят в одном переживании, в одном чувстве так, как не может этого сделать школа. Это даст именно пионердвижение. С другой стороны, новая школа совершенно не может обойтись без пионердвижения. Если мы будем строить не просто старую, просто прикрашенную школу, а по существу новую школу, то она нуждается в таких учащихся, которые были бы самостоятельны, которые были бы организованы в какой-то коллектив, сплачивающий ребят, воспитывающий в них внутреннюю дисциплину. Буржуазная школа никогда не уживалась и не уживется с пионерским движением. Она неминуемо будет с ним во враждебных отношениях.

Советская же школа с ее стремлением дать ребятам марксистское понимание окружающего, дать умение претворять знание в жизнь как раз нуждается и не может существовать без пионерского движения. Раньше, когда мы думали о советской школе и создавали ее, мы так ясно этого не сознавали, у нас не было еще пионердвижения, но сейчас уже жизнь ясно поставила перед нами этот вопрос. Вообще за эти 8 лет мы чрезвычайно многому научились, и тут уже сейчас ясно ставится вопрос, что в настоящее время школы такой, которая нужна Союзу Советских Социалистических Республик, нельзя создать без самостоятельного, не. зависимого от учителя пионерского движения.