Калинина я увидел на улице.

Почему он стоит на виду? Лучше бы залег.

Только я успел подумать, грянул выстрел с бревен, где сидели парни, — теперь ясно — это полицаи. Топот ног, громкая торжествующая команда:

— Брать живьем!

— Того, что зашел в хату, уже скрутили!..

«Это обо мне…»

— А-а-а!

— Ы-ы-ы! — остервенело орут полицаи.

Калинин бросает гранату. Короткий бой… Пугающая тишина. Покачиваясь, Алексей выпускает из рук автомат, делает шаг мне навстречу и падает.

— Куда тебя, Алеша? — склоняюсь над ним.

— Грудь… Горит. Не оставляй им… Кончай сам, братишка… И уходи. Вдвоем… — Слабеющей рукой пытается разорвать матросскую тельняшку. — Душно… Горит…

Из-за угла появляется голова в кубанке. Вот он, убийца! Вскидываю карабин. Полицай дергается и валится на землю.

— Держись, Алеша, за шею. Хватайся крепче!

Но Калинин не слышит меня: он потерял сознание. Я тащу его на себе. Возле насыпи делаю передышку. Спина мокрая от пота и Алешиной крови. Я не могу взять в толк: куда девались враги? В чем дело? Поселок будто вымер: ни звука, ни огонька.

«Виадук! Они пошли в обход через виадук и встретят нас по ту сторону насыпи… Скорее наверх, надо опередить врага, пока не поднялась луна!..»

От напряжения дрожат руки, я обливаюсь потом, задыхаюсь. Страшно мешает оружие. Алексей съезжает со спины. Кое-как вытащил его на полотно, и сам свалился возле неподвижного товарища. Чуть приподнялся, в ответ:

— Бах! Бах!

— Та-та-та!.. Та-та-та!..

Белые дуги ракет скрестились над поселком. Тупо шлепаются в песок пули и с каким-то наждачным скрипом ввинчиваются в него. Лежим между рельсов, не шевелимся. Над садами появился голубой ободок луны. «Надо спешить вниз, не ожидая погони из поселка, — решил я. И с опаской подумал: — А вдруг полицаи уже за насыпью, внизу?» И как бы в подтверждение окрик:

— Стой!

Неясные силуэты впереди, у подошвы насыпи. Так и есть: нас перехватили! Назад пути нет, вперед с такой ношей не прорваться. Что делать?..

— Пристрели! — шепчет Калинин. Он пришел в сознание.

— Кто такие? — нетерпеливо спрашивают внизу.

— Та свои! Поранило тут нашего.

— А ну, ходить до нас!

— Не можу: я теж пораненный… Доможить, будь ласка!

Трое гуськом поднимаются на насыпь. Поверили! Теперь у меня есть преимущество: сверху я хорошо различаю цель. И против трех винтовок — автомат десантника. А что, если Алеша успел расстрелять диск там, в поселке? Эх, была не была! Все равно другого выхода нет! Почти в упор резанул очередью первого, за ним — второго. Медленно оседая, полицаи скатились вниз. Третий упал, не дожидаясь участи первых. По-собачьи перевернулся на спину, поднял руки и ноги вверх.

— Не стреляй, браток, партизаном буду…

— Подыхай, гад, полицаем!

Быстро, как только позволяет крутой спуск, тащу Калинина. Добраться бы до пашни. А там кустиками в противотанковый ров, к Бережному… Ноги заплетаются, я падаю. У меня такое ощущение, что не смогу больше шевельнуть ни рукой, ни ногой. Бешено колотится сердце. Вот-вот выскочит из груди… Чувствую, как обмяк Алеша. «Он истечет кровью, — ужаснула мысль. — Что же я лежу?» Поднялся на ноги и еле побрел к противотанковому рву. Издали подал условный свист. Навстречу выскочили Бережной и Костя Стрелюк.

— Что произошло? Где Калинин? Где люди Панченко?

— Скорей, Иван… Надо вынести Алешу. Давай двух парней.

— Эх, черт! — с тоской в голосе произнес Бережной. — Такого бойца потеряли… Веди, Толя, я сам пойду.

Мы пересекаем пашню, направляясь к тому месту, где я оставил Калинина.

— Ложись! — шепчу я.

Стрелюк и Бережной падают в борозду.

— Ты чего? — не понимает Бережной. — А-а, вон оно в чем дело…

На насыпи лежат несколько полицаев и простреливают пашню и кустарники, освещенные луной.

— Подождите, я их гранатой, — говорю Бережному. — А вы бегом в кусты!

Изготовил гранату, пополз к железной дороге, второй раз в этот злополучный вечер. «Воды бы… Хотя бы каплю. Капельку!..»

Кажется, меня взяли на мушку те, сверху. И ждут, чтобы вернее… Физически ощущаю, как черные глазки стволов уставились в мою голову. Может быть, остановиться, переждать? А Алеша? Он там, на освещенном поле, истекает кровью. И Бережной со Стрелюком.

Воды бы… Немного воды!

Прижимаюсь к земле, пахнущей горьковатой полынью, теплой, как ладонь матери. Время остановилось. Кроме меня, полицаев и полной луны, никого в огромном, необъятном мире…

Пули уходят с визгом куда-то дальше, откуда я только что отполз. Почему-то вспомнил Стародуб… Мне однажды приходилось уже пережить такое же вот состояние на кладбище в Беловщине, когда на меня, безоружного и беспомощного, враги наставляли оружие.

И вот сейчас. Почти то же самое. Только тогда я бросился в темную ночь, а сейчас сам ползу навстречу врагам. Пора… Рывок. Кольцо лимонки мягко ложится в борозду. Я на ногах. Делаю широкий взмах рукой и сразу откатываюсь в сторону. Секунда, две, три… Целая вечность!

— Бах!

— Чш… Чш… Чуф!.. Ф-ф… — летят осколки. Вопль за насыпью. И все. Тишина.

Раненого Калинина мы оставили на попечение путевого обходчика, километрах в четырех от Локотского поселка. Там я расстался с людьми Бережного. Панченко без меня ушел на железную дорогу, я решил возвращаться на базу один.

Фронтовые разведчики двинулись на юго-запад, в глубь Украины. Мой путь лежал на северо-восток, в Хинельские леса. Там, в отряде Наумова, ждут меня боевые друзья и новые дела. Дмитриев и Калганов, наверное, уже потеряли надежду на встречу. Может быть, и Люба втихомолку смахнула с ресниц не одну слезу… Но до них еще очень и очень далеко.

Четверо суток пробираюсь один, минуя селения, обходя поселки. Дважды попадал в хитроумные засады, но оба раза удачно выбирался из них. Мой желудок и фляжка для воды вторые сутки пусты. Спать приходится мало и то вполглаза. Все время держусь настороже. Я очень устал… Только теперь по-настоящему понял всю тяжесть одиночества.

Вчера побывал в поселке Бишкинь, на южной границе Эсманского района. Там, скрываясь от полиции, живет жена одного нашего партизана. Передал ей письмо из Брянского леса от ее мужа, несколько листовок и как величайшую драгоценность — газету с Большой земли почти двухмесячной давности, сообщил партизанские новости.

Помня поручение секретаря подпольного обкома Сумщины, побывал на конспиративной квартире в поселке Комаровка. Туда, к бабке Соне, приходят люди, направляемые через фронт к партизанам. Здесь же в свое время был встречен и представитель ЦК Украины Иван Сергеевич Бойко.

Явочная квартира оказалась пустой: никто после Ивана Сергеевича тут не был. Но и в этот заброшенный поселок постоянно доходят слухи о дерзких вылазках наумовцев, о диверсиях на дорогах, о стычках с полицией и об организации саботажа среди населения. Здесь знают: гитлеровцы всполошились не на шутку. На днях подняты по тревоге тыловые гарнизоны, против партизан выставляются крупные воинские подразделения. Как и в брянском крае, наумовцам в Хинельском лесу грозят блокадой и полным разгромом.

Я бессилен помочь своим друзьям, предупредить их о надвигающейся опасности: в хинельской зоне, наверное, уже идут бои с карателями.

Чувство бессилия еще больше озлобляет меня. Знать, что товарищам угрожает опасность, и не суметь отвести от них беду! Может статься, меня самого уже записали в поминальник? Молва идет быстрее человека. В отряде уже слышали, конечно, о схватке с полицаями в Локотском поселке и о том, что кто-то из наших тяжело ранен, если не убит.

А я лежу в дозревающей ржи, смотрю, слушаю… Мерно топают сотни солдатских ног, поднимая вверх тучи сухой, бурой пыли. Поет, трепеща крылышками, какая-то пичужка, без устали прославляя голубое небо, солнце, простой и понятный ей мир.

Я очутился в коридоре, зажатый с обеих сторон колоннами войск. Точь-в-точь как тогда с Бойко, в Брянском лесу, возле шляха между двумя Гутами. Только сейчас войска идут на Хинель.