— Партизанские банды в значительной мере ослаблены. Сказывается и недостаток у них боеприпасов, и потери в живой силе, и болезни, а главное — голод. Голод, гауптман, наш основной союзник против партизан. В лесах нет продуктов. Генерал голод играет на нас.

«Кажется, он быстро пьянеет. Тем лучше. А вообще, он глуп, этот юнец, — отметил про себя комендант, с удовольствием потягивая душистый французский коньяк. — Но к чему все эти разглагольствования?»

— Хорошо уже то обстоятельство, — продолжал лейтенант, — что партизаны надежно заперты нами и не мешают проводить уборку хлебов. Хлеб — это сильнейшее оружие войны. Такое же, как снаряды и бомбы. Даже сильнее. Он нужен фронту, нужен и фатерлянду. — Лейтенант посмотрел на карту, перевел взгляд на собеседника. — Таким образом, вопрос о хлебе сейчас является главным для тыловой военной администрации. Для вас, господин комендант.

Лицо коменданта приняло кирпично-красный цвет. Глаза наполнились яростью. Он тяжело, с трудом повернул бычью шею, сдавленную тугим воротником сорочки и галстуком.

— Хлеб… Где он, этот хлеб?! Как его взять?

— Не понимаю, гауптман. Извольте объяснить точнее.

— На вашей карте, барон, Хинельский лес очерчен синей подковой. Вы знаете, что она означает?

Лейтенант бросил вопрошающий взгляд. Комендант перехватил его.

— Поясняю. В Хинельском лесу засела сильная банда в несколько тысяч человек с пушками, минометами, пулеметами. Партизаны построили укрепления, которые под силу разве только армейским корпусам. — Комендант залпом осушил рюмку и снова наполнил ее коньяком. — Партизаны контролируют ряд районов, срывают хлебоуборку, жгут хлеб на корню, ломают машины, подбивают население на саботаж…

— А операция «Кугель»? — перебил лейтенант. — Разве вам не известно о ней? Целая дивизия направлена на указанный вами участок. А партизан не так уже много, гауптман, вы преувеличиваете. Мы же засылаем к партизанам своих агентов. Знаем… Просто вы увиливаете от ответственности, завышая в отчетах число партизан.

«Черт бы его побрал, этого барона. До чего дотошный… — комендант снова потянулся к бутылке. — Может, промолчать?»

— Итак, мы говорили с вами об операции «Кугель», — напомнил барон.

— «Кугель»? — переспросил гауптман. — Да, мне известно об этой операции. Действительно, она направлена против партизан. Хинельских партизан, — поправился комендант. — Но это же словаки. Сло-ва-ки, барон. Низшая, неполноценная раса. Не немцы. Они ничего не сделают. Да и когда еще прибудут они сюда?

— Не понимаю…

— Словацкая дивизия идет походным порядком. По-ход-ным… Появится здесь через пару дней. Потом потребуется время на подготовку исходного рубежа для атаки после разведки партизанского леса… Партизаны и местные жители успеют перехватить у нас из-под носа весь урожай.

— А полиция?

— Сброд, пьяницы, трусы. Тру-сы…

Гауптман заметно пьянел. Последние слова фраз произносил по слогам, повторяя их дважды. Он снова наполнил рюмку. Выпил. Достал сигареты и закурил.

— А словаки топчутся на марше. Не торопятся.

— У них есть время, — возразил лейтенант.

— Не так уж много, барон. Операция намечена на утро двадцать пятого июля. Одновременным ударом из Хутора Михайловского, Марчихиной Буды и из Ямполя. От нас, барон… — палец коменданта ткнулся в карту. — Вот так…

— Без артподготовки и авиационной обработки с воздуха?

— «Кугель» начнется танковой атакой. — Палец коменданта снова уперся в карту. На западной кромке Хинельского леса. Туда, где извивалась синяя жилка речки Ивотки.

«Удар наносится через Государев мост», — отметил про себя лейтенант, складывая карту в планшетку.

Накануне операции «Кугель» разведывательные группы стали возвращаться в условное место. Остальные партизаны уже были в Глухом яру. В лесу уничтожены все шалаши, убраны следы стоянки. Ни клочка бумаги, ни кострищ, ни старой тряпки — не осталось ничего, что хотя бы отдаленно могло указать на пребывание здесь партизан. Наблюдатели укрыты так, что их нельзя заметить даже в двух-трех шагах. Все опушки, перекрестки и развилки дорог взяты под контроль. Сняты мины, которыми мы прежде всего ограждали себя на некоторых участках.

Комиссар Анисименко, капитан Наумов и мы, несколько офицеров, сделали последний, особенно придирчивый осмотр местности. Кажется, все учтено…

Вдали затарахтела повозка.

— Люба и Илюша едут, — определил Анисименко, прислушавшись. — Так, лейтенант?

Вопрос ко мне.

— Они, Иван Евграфович. Едут с мельницы из Эсмани.

Послать разведчиков в районное село под видом помольщиков надоумил меня сам комиссар. И опять ругал за Илюшу Астахова: «Не бережешь хлопца!» Попробуй тут, убереги. «Я же не просто партизан, товарищ лейтенант, я еще и комсомолец!» Слова-то какие выкопал. Роман только ухмыляется, слушая Илюхины наскоки на меня. Потом на правах старшего брата решает спор короткой репликой:

— Пусть едет.

Вот и на мельницу в Эсмань Илюша напросился. Правда, задание несложное: установить, как будут держать себя словаки с населением, каково их вооружение, боевой дух. Но был и риск: вдруг нарвутся на Плехотина или Степановского? Комендант района заранее стянул в Эсмань всю полицию, и ее тоже включил в операцию «Кугель».

У разведчиков все обошлось благополучно, и вот Люба с Илюшей перед нами.

— Словаки прибыли в Эсмань вчера вечером, — докладывает Люба. — Разговаривают чудно как-то: не по-нашему, не по-немецки… Хотя с трудом, а понять их можно. Веселые парни, улыбаются.

— Все бы тебе о парнях, — пробурчал Илюша. — Ты о деле давай.

Мы улыбнулись, а Люба смутилась.

— Ну, ну, продолжай, — подбодрил ее комиссар. — Говори подробнее… А ты, Илюша, не перебивай. Потом скажешь, если что Люба забудет.

— Словаки не хотят воевать. Их пригнали сюда насильно. Гитлеровцы им не доверяют. Солдаты понимают: немцы хотят прикрыться словацкой дивизией, чтобы убрать урожай, увезти хлеб в Германию, а непокорную Украину задушить голодом.

— Чья земля, того и хлеб, — бросил реплику комиссар. — Словаки это хорошо уяснили.

— Их двадцать пять тысяч, словаков-то, — вмешался Илюша. — И танки есть, и пушки.

— Верно, — подтвердила Люба. — Только на Хинельский лес не все пойдут и из пушек стрелять не будут. Танки против партизан пустят… для шума.

Наумов и Анисименко обменялись понимающими взглядами.

— Значит, мы верное решение приняли — не обнаруживать себя. Словаки и не станут особенно-то искать. Им бы лишь видимость создать, «приказ выполнить».

Дробно застучали подковы. Наблюдатели по цепочке передали: «Свой».

Перед нами, словно из-под земли, выросли Роман Астахов, Калганов и Коршок.

— Товарищ капитан, — Астахов вытянулся перед Наумовым, — Государев мост сожжен только что. Танки в лес не войдут…

— Спасибо, ребята, — совсем не по-воински поблагодарил капитан. — Отдыхайте.

Операция «Кугель» началась ровно в восемь утра.

Враг продумал все.

Словаки в глубину леса не заходили, не сворачивали даже на просеки, и, конечно, никого не обнаружили. Убедившись, что партизан в Хинельских, Ямпольских и Неплюевских лесах нет, солдаты расстреляли у сожженного партизанами Государева моста начальника Ломленской полиции, нескольких полицаев из подлесных сел за то, что ввели в заблуждение немецкое командование. Полицаев-проводников поголовно всех выпороли шомполами, приговаривая:

— Вы болтали, будто в лесу скопилось несколько тысяч партизан. Где же они?.. Покажите хотя бы одного.

Полицаям ответить было нечего…

Участвовавшие в операции Плехотин и Степановский смекнули, чем она может для них окончиться, и вовремя сбежали. Плехотин укрылся в Глухове, Степановский подался в Фотевиж. Нам об этом в тот же день передали жители Хинели и Фотевижа — наши осведомители.

— Направь в Фотевиж Дмитриева и Густава, — приказал мне Наумов. — При словаках Степановского легче взять.

Как и предполагалось, словаки после прочески сразу же ушли из Хинельских лесов. В селах, беседуя с жителями, они доверительно признавались: