Люба и ее подруги в Хинели и других ближних к нам селах организовали выпечку хлеба, сушили сухари.

— Для чего вам сухари? — интересовались женщины.

— Уходим в поход. На дорогу готовим.

— Далеко ли уходите? Опять в Брянские леса?

— Военная тайна.

Что же, дезориентация противника тоже входит в наши расчеты. В целях конспирации взвод Сачко и хозяйственников из Глухого яра мы не выпускали. Остальные партизаны место будущего укрытия не знали…

Все эти дни с большой нагрузкой работала разведка: надо было уточнить начало операции «Кугель», ее основной замысел и сроки исполнения. Главное же — выяснить силы противника.

— Пойдет Сокол, — предложил я Наумову. — А с ним наш новенький Густав.

— Доверяешь?

— Он хорошо показал себя на диверсии между Льговом и Рыльском. Я брал его с собой. Вместе с ребятами захватил тогда же старосту возле Хомутовки. Помните?

— Да, конечно.

— Дважды после этого Густав бывал с Дмитриевым в разведке. Сокол говорит: парень стойкий…

— Ну, добро. Пусть будет Густав. Так, пожалуй, лучше. Оба понимают язык противника. Это уже большой козырь… Доложи, как разработал план разведки.

— Поподробнее, — попросил Анисименко. — Не торопясь.

— Вы помните, — начал я, — Сокол захватил машину с офицером СД бароном Отто фон Крауссом?

— Еще бы, — усмехнулся комиссар. — Мы даже помним, что она шла, эта машина, из Сум на Орел…

— Совершенно верно, Иван Евграфович. Так вот, костюм этого барона был перешит и подогнан на Дмитриева сразу же. Документы выучены им наизусть, фотография в удостоверении заменена…

Расчет наш строился на том, что офицер Отто фон Краусс работал в южной группе войск гитлеровцев и поэтому в Сумщине его не знали. Барона спокойно может заменить в данной операции Сокол. Возраст обоих совпадает, есть что-то общее даже во внешности. Но главный козырь Сокола в том, что он согласно документам — представитель службы безопасности и как контрразведчик мог рассчитывать на содействие немецкой военной администрации. Небольшой чин лейтенанта с лихвой окупался дворянским званием. А немцы не могут с этим не считаться. Перед разведчиком будут, стало быть, открыты все двери: в воинских частях, комендатурах и в гестапо.

— Ты хорошо проверил готовность Сокола? — озабоченно спросил комиссар. — Не придется ли ему копать колодец около воды: тратить время, рисковать и… уйти ни с чем?

— Дмитриев готов, Иван Евграфович, — уверил я комиссара. — Мы ему на немецкой машинке подготовили командировку. Он будет стажироваться в Глухове. Пусть учится ловить партизан.

— Так ты, лейтенант, проверь, чтобы Дмитриев прихватил с собой все хозяйство покойного барона, вплоть до салфеток, рюмок, разных выпивок. — Анисименко строго посмотрел на меня: — Надеюсь, сохранился саквояж Краусса? Как Густав подготовлен? Знает ли он задачу разведки.

— С Густавом я еще поговорю сам, — пообещал Наумов. — С Дмитриевым тоже… — Он посмотрел на Анисименко: — Маскарады с переодеванием — дело полезное. А я еще думаю… вот о чем: а не вооружить ли Дмитриева картой? Ну, той самой, что добыл Густав. С нанесенной на ней оперативной обстановкой, с номерами частей «осадной» армии и дислокацией партизанских отрядов, как это представляют себе офицеры 8-го армейского корпуса. Написано-то по-немецки…

— А ведь верно, Михаил Иванович. Хлопцам этот документ может пригодиться. Не хуже любого удостоверения.

Вечером следующего дня улицами районного городка Ямполя ехали два всадника. Под белокурым лейтенантом, одетым в щегольскую, с иголочки, форму СС, устало шел рыжий иноходец. На полкорпуса слева почтительно держался ординарец — рослый пожилой служака, с элегантным дорожным саквояжем в руке.

Офицер изредка, чуть повернув влево голову, небрежно бросал две-три фразы своему спутнику. Тот, внимательно выслушав офицера, утвердительно кивал в знак согласия головой: «Яволь!».

По тому, как держал себя офицер, можно было заключить, что едут барин и слуга, причем слуга привык ухаживать за хозяином с детства.

При встрече с военными офицер небрежно сгибал руку в локте, выставив раскрытую ладонь-вперед, по-нацистски отвечая на приветствия.

Ни у кого не спрашивая дороги, путники уверенно направлялись в военную комендатуру.

— Лейтенант Отто фон Краусс, — бросил офицер дежурному, войдя в приемную. — Мне нужен комендант.

— Он отдыхает, господин лейтенант, рабочий день господина гауптмана уже закончился.

— Что-о? От-ды-ха-ет? Во время войны солдаты фюрера обязаны воевать. Вы поняли? Немедленно вызвать сюда коменданта!

Офицер явно был доволен тем переполохом, который был вызван его появлением.

— Густав, достаньте-ка бутылочку. Этот болван никак не может дозвониться до квартиры коменданта. — Он развалился на мягком кожаном диване. — Не будем тратить времени. Жизнь чертовски коротка, и ее могут без нашего желания в любой момент укоротить.

Ординарец подвинул к дивану небольшой столик, за которым, вероятно, работал переводчик. Ловко расстелил чистую накрахмаленную салфетку с вышитым на углу фамильным гербом.

— Коньяку, господин барон, или рейнского?

— Давайте, старина, и того и другого. И поесть надо как следует.

Из саквояжа быстро извлекались рюмки, свертки, бутылки, фамильное серебро: ножи, вилки, ложечки, тарелочки и тарелки. Появились сыр в металлической коробке, домашняя колбаса, кусок розового шпига, яйца, овощи, зелень, печенье и булка пышного пшеничного хлеба.

— В этой дыре ни лимона, ни винограда не найдешь. Даже яблок приличных нет, — ворчал офицер. — Варвары. Скифы. — Он наполнил рюмку и задумался. Что-то вспомнив, раскрыл планшет, вытащил из него топографическую карту, пестревшую условными значками. Разложил рядом на диване.

Дверь раскрылась, в комнату стремительно вошел пожилой армейский капитан.

Лейтенант поднялся.

— Барон Отто фон Краусс. Прошу извинить за вторжение. — Он развел руками. — Дела… Потревожил вас, гауптман? Говорят, вы уже отдыхали? — Лейтенант недобро усмехнулся. — Счастливчики эти коменданты. Живут в глубоком тылу без тревог и волнений, строчат реляции о разгроме партизан после того, как вздернут на веревке двух-трех столетних стариков… Получают награды, чины, богатеют… И не ведают, как рвутся снаряды, воют над головой бомбы, смешивая с грязью то, что было солдатами, людьми высшей германской расы, надеждой фюрера.

Комендант то бледнел, то краснел, слушая этот нелицеприятный разговор. На что намекает этот вылощенный хлюст, как он смеет?!

Не будь на самоуверенном нахале черной формы и нарукавного шеврона службы безопасности, он, гауптман, проучил бы этого мальчишку. Но всесильное ведомство рейхсфюрера СС заставляет быть сдержанным и учтивым. Не такие головы, как гауптманская, летели по доносу этих ищеек.

Лейтенант между тем достал из нагрудного кармана френча черную книжку с распластанной когтистой птицей, вытисненной светлым серебром на обложке.

— Мое удостоверение, гауптман. Порядок есть порядок! Проверьте. А вот командировочное предписание. Впрочем, — лейтенант махнул рукой, сунул документы обратно в карман. — Прошу к столу. Знакомиться лучше за добрым старым рейнским или французским коньяком.

Комендант натянуто улыбнулся, сел, придвинул к столику полумягкий стул. Он хотел показать себя солдатом.

— Будем пить и немного работать. Вы не возражаете?

Комендант пожал плечами.

— Я слушаю вас, барон. Рад быть полезным. — Сам незаметно бросил несколько изучающих взглядов, неприязненно подумал: «Герой вонючий. Рыцаря изображает. Люди как люди, в машинах ездят, а этот тевтон на лошади притащился. Эффект ему нужен…»

Приезжий бесцеремонно прервал поток злых мыслей гауптмана:

— Восьмой венгерский корпус генерала Бегумана, отряды специального назначения СС штандартенфюрера Ульке, полевая жандармерия и полиция, блокирующие Брянские леса, ведут активную борьбу против партизан.

— Я слушаю вас, барон, — повторил комендант.