«Хорошо играет», — удивленно подумал Александр.

— Да. Можете убирать.

Девушка укатила столик. Слышно было, как за ней захлопнулась входная дверь. Он снова откинулся на подушки и закрыл глаза. В голове вихрем носились мысли о происшедшем. Ивашову вдруг пришло на ум, что поцелуи Клары ему вовсе не были неприятны. Но в то же время другая мысль не давала покоя: что она собирается делать? Зачем нужно лечь и не шевелиться? Что хочет сделать девушка, вернувшись через десять минут?

Он лежал, раскинув ноги и руки, имитируя углубляющееся дыхание засыпающего человека. Глаза закрыты. Руки вдоль туловища. Сквозь прищуренные веки он видел, как сумерки постепенно поглощают очертания окружающих предметов. В воздухе еще носился слабый аромат духов Клары. Этот аромат был как загадка, как обещание, он словно связывал два момента времени — т от, когда Ивашов почувствовал прикосновение к своей щеке губ Клары с тем, когда она снова вернется. Становилось все темнее и темнее. «Это как-то связано с моим поступком, — соображал Ивашов, — с моим неудачным «побегом». Но как? Что хочет сказать мне Клара? И как собирается сделать это незаметно для телемониторов?»

Внезапно он почувствовал, что в комнате кто-то появился. Темнота не давала возможности рассмотреть, кто это, однако по нахлынувшему знакомому аромату Александр все понял. Наконец он ее увидел — темное пятно на фоне чуть более темного проема двери. Фигура стояла неподвижно, рук не было видно. Она что-то держала перед собой. Что?

Так продолжалось еще с минуту, которая показалась Ивашову вечностью. Потом темная фигура издала глубокий облегченный вздох и исчезла из поля зрения. Легкий ветерок пронесся мимо его лица.

— Вот и все, — послышался знакомый шепот.

— Что — все? — тоже шепотом спросил Александр.

— Нас никто не видит и не слышит…

… Молодым парням очень хотелось посмотреть на богатыря.

— А давайте позовем его, — предложил один из них. Парни пошли на курган и хором закричали:

— Чемень! Чемень!

И вдруг земля разверзлась под их ногами, и в ужасающем грохоте и ослепительном пламени, верхом на белом коне, в одежде воина и в воинских доспехах из кургана выехал Чемень. Лицо его было сурово и твердо, глаза пылали неземным огнем…

— Но как же вам удалось заблокировать телемониторы? — удивился Ивашов.

— В Регулирующем Бюро и выше, видимо, считают нас совсем дураками. Нет, здесь достаточно ученых, осознающих свой долг перед человечеством. Если, не мы, то кто еще остановит чудовищную машину ТНУ? Нам пришлось здесь многому научиться. Байцеры — это ещё цветочки по сравнению с тотальной слежкой, которой подвергается каждый из новоприбывших ученых в течение года. Вам повезло: вы обладаете определенной свободой траектории. Сотни людей видят лишь лабораторию да многоместную комнату, в которой живут по пять сотрудников, по крайней мере один из которых обязательно провокатор. Кошмарные условия!

Александр слышал напряжение в ее голосе, в котором прорвались наружу тщательно сдерживаемые боль и гнев. Тихая страстность вызывала ответное чувство протеста в груди Ивашова и он часто и взволнованно дышал, стараясь не пропустить ни единого слова девушки.

— Старый закон говорит: сила действия равна силе противодействия. Как это верно! Чем сильнее прижимают нас эти новоявленные спасатели человечества, тем упорнее мы сопротивляемся, срывая их планы, дезорганизуя работу, затягивая выполнение заказов. И какую красивую легенду они себе придумали — Трест Независимых Ученых! Деятельность на благо человечества! Независимость от политики! А на самом деле — блеф, интеллектуальная мафия, закабаление умнейших голов сегодня во славу угнетения миллиардов в будущем. О, мы видим все их потуги насквозь! Уже сегодня в Группу Противодействия входит… — она замолчала, и Ивашов понял, что Клара не имеет права называть фамилии и цифры. «Господи, — подумал он, — как все это знакомо. — И демагогичные рассуждения о благе человечества, и тотальная тирания, и выслеживание недовольных. Да и само название — Группа Противодействия, не напоминает ли это легендарное сопротивление в годы второй мировой войны!»

— Ученые, члены ГП, — продолжала Клара, умерив немного свой пыл, — научились справляться с их механикой. Как-никак для многих из нас это основная профессия. Мы снимаем телефильм о том, что сотрудник спит, а после, когда нужно о чем-нибудь поговорить или удалиться, блокируем компьютерную слежку, подсовывая органам ее электронных чувств фальшивую информацию. Это действует безотказно.

— Это уже какой-то выход, — задумался Александр.

— А байцеры?

— Да, это тоже проблема. Но и она решена. Уж не знаю каким именно образом, но есть изготовленные членами ГП специальные «пуговицы». Человек с «пуговицей» просто невидим для сторожа.

— Прекрасно, — отозвался Ивашов, — почему же вы тогда до сих пор не организовали побег из этой чудовищной тюрьмы?

— А зачем? — удивилась Клара. — Подумайте, Александр, разве после нашего бегства что-нибудь изменится? Разве ТНУ после этого перестанет существовать, перестанет угрожать свободе и воле человечества? Нет, и те военные разработки, которые мы сейчас ведем, ясно говорят об обратном. Они наберут других, более сговорчивых или трусливых, и в конце концов добьются своего. Этого допускать нельзя. Нельзя. Нет, наша задача, наш долг — забыть о себе, о своих тяготах и страданиях и, крепя единство, дожидаться своего часа.

— Какого часа?

Клара молчала, не отвечая. После ее пламенного шепота тишина в комнате казалась оглушительной, коварной, предательской. Ивашов чувствовал, что лицо у него горит. Совсем недавно он раздумывал, как бы ему самому спастись из этого логова. А маленькая хрупкая женщина с проницательными темными глазами дала ему хороший урок самоотверженности и стойкости.

— Того часа, — решительно сказала она, — когда в конце концов ТНУ решится показать всему миру свое настоящее лицо, свою волчью пасть! Тогда и наступит наш черед…

— И что тогда? — взволнованно спросил Александр, но не получил ответа. Снова разлилась тягучая тишина. Ивашов вдруг понял, что эта девушка подвергает себя смертельной опасности, разговаривая с ним. В самом деле — откуда у нее уверенность, что он не выложит Мейеру на следующее же утро все, что узнал? Русский? Ну и что? Пытался бежать? Ну и что? Ведь «согласился» же он сотрудничать с ТНУ и даже передал кое-какие сведения в распоряжение Треста…

— Клара, — спросил он, — как же вы решились на такой разговор со мной?

— У нас не было выхода, — тихо ответила она, — это последняя надежда что-то изменить. Вы должны достаточно хорошо понимать, насколько важен для всего человечества тот материал, который вы получаете от объекта Икс, как важно, чтобы эти схемы не попали в грязные лапы ТНУ. Если бы вы не согласились на наши условия, ГП вынуждена была бы вас уничтожить. — Последние слова были произнесены жестким решительным тоном. И у Ивашова не осталось сомнения, что так оно и произошло бы на самом деле.

— Вы должны прекратить поставлять информации Мейеру под любым предлогом, — голос Клары почти срывался от волнения, — это можно мотивировать тем, что после парализующего укола у вас произошел шок, нарушивший некоторые структуры сознания, позволявшие ранее принимать сигналы объекта Икс.

— Можете передать своим друзьям из ГП, что никакой хоть сколько-нибудь важной информации ни Мейер, ни кто-либо другой из ТНУ никогда не получит. То, что я ему рассказал, уже давно известно в Москве. И этого далеко недостаточно даже для создания общего представления о принципе действия Звена контакта, не говоря уже о его постройке.

— Я так и думала, — прошептала девушка.

— А вчера я вовсе не собирался убегать из Института. Я просто хотел дать понять всем этим самонадеянным воротилам из Регулирующего Бюро, что не намерен считаться с их планами. Пока что они зависят от меня, да еще как зависят! Убежден, что удастся заставить их предоставить мне полную свободу передвижения по Институту и включить в состав РБ!