— Карл… — растерянно прошептал вдруг Мейер, — что с тобой?

Ивашов быстро обернулся. Шреккенбергер сидел белее мела и затравленно смотрел на своих гостей. Его взгляд блуждал по их лицам с выражением умалишенного.

— Что происходит с нашим хозяином? — спокойно осведомилась Пресутти.

— Что здесь такое? — страшно завопил Карл-Иорг, вращая глазами навыкате. — Кто здесь собрался, зачем вы все тут?

— Карл?! — удивленно вскрикнул Мейер. — Карл?!

Шреккенбергер резко вскочил со своего стула, опрокинув его, и дико озирался по сторонам.

— Куда вы меня привезли, ублюдки? Как я здесь оказался?

Все сидели как громом пораженные. В зловещей тишине слышался тяжелый хрип хозяина. Ивашов ничего не понимал, однако он заметил, как неузнаваемо изменилось лицо Карл-Йорга. У него, кажется, начинался припадок.

Быстрее всех сориентировался Мейер. Он схватил Александра за плечи и буквально вырвал его из стула.

— Быстро, — крикнул он, — вон из комнаты!

— Экерюд, — прошипел затем Отто, — вызывай охрану!

Но Виана Пресутти уже была у информблока и сделала это раньше.

Подталкиваемый в спину Мейером, Александр выбежал из квартиры Шреккёнбергера.

— Что произошло?

Следом за ним вывалились бледные Клара и Экерюд. Из комнаты раздался невнятный шум свалки, зазвенели клинки мечей, прерываемые неистовыми воплями Карл-Иорга.

— Экерюд, — крикнул Отто, — ты отвечаешь за охрану Шреккенбергера. Остальные немедленно в изолятор. Клара, проследи за Ивашовым!

Клара подхватила Александра за руку и они пошли по коридору. Отто побежал в противоположную сторону.

— Что произошло?

— Быстрее, — дрожащим голосом прошептала девушка, — я ничего не знаю, но это может кончиться очень плохо.

Александр обернулся и заметил, как из покоев Карл-Иорга появилась фигура Жермена де Гера.

… Закрылась за ним земля и все стало как прежде.

Однако с той поры на чувашских детей напал страшный мор; Дети, и малые и большие, умирают один за другим. Лекари лишь разводят руками. Собрались старики и говорят между собой:

— Это Чемень, наверное, посылает на наших детей болезни. Может, обиделся, что напрасно потревожили. Надо его задобрить.

Пришли старики на курган, поклонились до земли, и в честь богатыря закололи здорового красивого быка. Только после этого дети перестали умирать.

С тех пор Чеменю каждый год приносят в жертву быка…

Странный сон посетил Ивашова в изоляторе. Снова совершенно непонятные знаки, снова смятение и неуверенность. Однако гораздо яснее, чем прежде, он понял, что эта серия самым тесным образом связана с происходящими с ним событиями. Но причем здесь инопланетяне, каким образом это касается будущего Звена контакта?

Александр лежал на жесткой кровати, в комнате, как две капли похожей на ту, что встретила его в первые дни пребывания в стенах Института. Снова бьющийся далеко внизу океан, снова потемневшее свинцовое небо. Не меньше загадочных передач его интересовал случай с Шреккенбергером. Что с ним произошло? Нервный припадок? Безумие? Или какой-то заранее спланированный фарс? Но какие цели он мог преследовать? Ответа на эти вопросы не было, и, злясь на самого себя за беспомощность, Ивашов неподвижно лежал в кровати, разглядывая блики на однообразном сером потолке.

День близился к концу. Солнце, чьи лучи с трудом просачивались сквозь плотную завесу туч, светилось багровым кругом над самым горизонтом.

«Если Шреккенбергер сошел с ума, — продолжал рассуждать Александр, — то почему Мейер приказал отправить всех в изолятор? Непонятно. Это можно было бы объяснить тем, что, например, Карл-Йорг заразился каким-нибудь страшным вирусом… Но где и как, почему он сам не знал об этом? И почему так странно проявилась его болезнь? Если же принять версию о розыгрыше, подстроенном специально для него, Ивашова, то какова может быть его цель? Напугать? Глупо. Изолировать?

Но зачем? Может быть, Мейер решил застраховать себя от всевозможных неприятностей со строптивым сотрудником? Но ведь ему все равно придется освободить Ивашова, иначе он перестанет давать информацию…»

Продолжая пластом лежать на кровати, Ивашов попытался сосредоточиться на расшифровке таинственных сигналов. И тут совершенно — неожиданно и с определенной ясностью к нему пришло осознание их смысла. Это было похоже на удар грома среди ясного неба. Не веря самому себе, Александр еще раз под новым, углом взглянул на ряды формул и схем, запечатлевшихся в его сознании, и прижал ладонь к разгоряченному лбу. Так и есть. Все сходилось! Вот она, разгадка секрета!

Раздался стук и тут же дверь распахнулась. Ивашов слегка приподнялся и обернулся. На пороге стоял Мейер. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли серые припухшие круги.

— Добрый день, герр Ивашов, — негромко сказал он, — вернее, добрый вечер!

Отто закрыл за собой дверь и тяжело опустился на единственный стул, который был в изоляторе. Некоторое время он остановившимся взглядом смотрел на Александра, потом, вздохнув, провел рукой по лицу, словно освобождаясь от невидимой паутины.

— Произошло что-то серьезное? — спросил Ивашов.

Версия о его отравлении и заражении явно давала течь.

Интересно, что же произошло на самом деле?

— Да… Произошло, — вяло ответил Отто. — И очень серьезное. Мы потеряли одного из наших лучших сотрудников, одного из прекраснейших друзей!

— Шрекенбергер?

— Да, — одними губами ответил Мейер, — дружище Карл…

— Неужели он умер? — поразился Ивашов. — Но отчего?

— Умер? — удивленно воззрился на него Отто. Потом, словно вспомнив что-то, опустил глаза и отрицательно покачал головой. — Нет-нет, не умер. Хуже.

— Что может быть хуже?

Мейер качнул плечами.

— Многое может быть хуже, чем смерть.

— Но что же с ним произошло? Ведь в начале вечера он выглядел вполне нормально.

— Простите меня, терр Ивашов, но я совершенно измучен. Давайте я проведу вас обратно в вашу квартиру. Контрольный срок вышел — и с вами ничего не произошло.

Это, пожалуй, самое приятное за последние двадцать часов. Если бы еще и вы…

Он поднялся, держась за стул.

«И я? — подумал Ивашов, — что «если бы еще и я…»?

Александр тоже встал. Они вышли в коридор и медленно двинулись к лифтам. Кругом царила невероятная тишина и неподвижность. Даже неутомимый байцер, высунувший свою морду из ниши в конце коридора, казался каменным изваянием, сфинксом, а не быстроногим крысороботом. Когда они — проходили мимо него, Ивашов заметил, что у «травильщика» даже не двигаются проволочки-усы на металлическом носу. Видимо, Мейер каким-то образом — подавлял высокую активность этих хищных созданий ТНУ.

Таким же неторопливым шагом они дошли от лифта до квартиры Ивашова. Зайдя в кабинет, Отто рухнул в удобное кресло и расслабился. Александр видел, каких усилий стоило ему сосредоточиться.

— Вот мы и пришли, — сказал Мейер, — все в порядке.

— Как Клара?

Отто криво улыбнулся одними уголками губ и кивнул.

— И с Кларой все в порядке. Со всеми все в порядке. Только вот дружище Карл-Йорг… Его больше нет с нами.

«Странно он говорит, — подумал Александр, — Шреккенбергер не умер, и все же его больше нет с нами. Что с ним?»

Мейер устало смотрел на Ивашова, с трудом фокусируя взгляд, словно пьяный.

— Самое скверное, — бросил он, почти не шевеля губами, — самое скверное будет, если обнаружится, что это работа де Гера. Очень будет плохо, если в эту историю окажется замешанным де Гер.

Ивашов молчал, состроив понимающую мину. Мейер начал говорить что-то интересное. От усталости у него развязался язык. Если сейчас начать его расспрашивать, он наверняка опомнится и замолчит.

— А если это работа Жермена, — продолжал размышлять Отто, — то тогда придется послать к чертям всех биологов. А то они из-за взаимных распрей перетравят половину персонала Института. — Этого допустить нельзя!