Володин развел руками.

— Боюсь, что мне придется вас разочаровать. Пока ни в одном сне мне не удалось выяснить, ограничиваются ли функции объекта Икс только передачей сведений о постройке Звена контакта, или же его задачи шире и распространяются «а установление информационного научно-технического и интеллектуального взаимодействия с нашей цивилизацией. К сожалению, это пока еще нерешенный вопрос.

Профессор Халапцев разочарованно сунул руки в карманы белоснежного халата и нахмурился.

— А нельзя ли вас попросить попробовать, если можно так выразиться, в своих контактных сновидениях установить это? Может быть, вам удастся…

— Без сомнения, Григорий попробует это сделать, — ответил за него академик. — Мы поручаем ему выяснить этот вопрос со всей серьезностью. Слышишь, Григорий?

— Да. Я, конечно, постараюсь. Но загвоздка в том, что в снах я выступаю в «пассивной роли наблюдателя. Я лишь воспринимаю чужую информацию, и еще не было прецедента…

— Стоп! — резко повернулся к нему Говоров, — ты подал блестящую идею. Вот что: попробуй-ка теперь наладить двухстороннюю связь со своим Всадником, о котором ты мне рассказывал, и для начала задай ему вопрос Семена Михайловича.

— Я попробую, — озадаченно произнес Володин, чувствуя, что его самого заинтересовало предложение Ивана Антоновича, — но это вряд ли возможно. Ведь это целая проблема: какими символами или формулами я смогу выразить ему свои мысли?

— Давай-давай. Попытка не пытка, — ухватился за идею Говоров, — нам давно надо было догадаться сделать это, а теперь подсказывают товарищи сборщики. Впрочем это, наверное, естественно. Истина рождается в коллективе!

Григорий повернулся и еще раз окинул взглядом светлую искристую пирамиду собираемого Звена, и у него на душе стало тепло.

После очередного сеанса, после мучительного пробуждения Александр обессиленно лежал на кровати, стараясь унять нервную дрожь. Спиной он чувствовал влажную разгоряченную простыню, всю в складках. Видимо, ночью он снова много ворочался. Подушка была сбита набок, куда-то в сторону. «Но все это проскальзывало мимо его сознания: перед глазами стояли новые формулы, которые нужно было запомнить во что бы то ни стало. Новые шеренги знаков и формул атаковали его сознание, словно хотели, чтобы он сдался, отказался от своей затеи. Ивашов считывал их ряды, укладывая в памяти. На мгновение, на короткий болезненный миг ему вдруг показалось, что он не выдержит и сорвется… Вот сейчас страшно закричит и начнет выплевывать из себя одну формулу за другой словно ругательства. Но он только сильнее сжал зубы, чувствуя набухшие желваки на скулах. Он знал, он верил, что сумеет все запомнить, какого бы труда и напряжения ему это ни стоило. Так должно быть, должно!

Через некоторое время, когда поток информации иссяк, он принялся анализировать свежие материалы, связывая их в единую логическую цепь с полученными в предыдущих сеансах. Временами он лишь поражался себе — никогда не подозревал, что человеческая память способна переварить такой большой объем новых знаний. Но факт оставался фактом: память не подводила, она функционировала на удивление четко.

Благодаря тому, что Ивашову приходилось постоянно держать в голове, все схемы и формулы, у него развилось какое-то странное ощущение, будто он может одновременно охватить всю совокупность информации, и не только охватить, но и осознать, осмыслить/ И это действительно было так.

Уже через три недели после заточения в железную тюрьму Института ТНУ он начал довольно прилично ориентироваться в языке научных знаков Икс-феномена, приходившего >к концу контактных сновидений. С трудом давались лишь новые, последние серии снов, но постелен-но прояснялись и они. И для того, чтобы вспомнить, вычленить отдельные моменты, не нужно было напрягаться, вспоминать отдельные передачи, а лишь сознательно выхватывать относительно цельные куски сновидений. Это было похоже на то, как если ’бы он вначале пытался постичь какую-то незнакомую конструкцию, изучая на ощупь с закрытыми глазами, а после воочию увидел при свете дня. Детали складывались в более крупные части, те, в свою очередь, сплетались в звенья, в блоки.

Звено контакта рисовалось ему каким-то трехмерным треугольником, усыпанным чувствительными антеннами. Эта пирамида делилась на три части, одна из которых отвечала за восприятие особых волн информации, другая — за их переработку, адаптацию к современной системе машинного языка, и третья — наиболее простая — за синхронный перевод на один из земных языков. Звено контакта представляло из себя довольно объемный специализированный приемник-дешифратор информации Че-меня…

«Чеменя? — мысленно переспросил себя Александр, — как странно прицепилось ко мне это слово! И почему я называю чужую цивилизацию именем чувашского сказочного героя? Это, наверное, что-то ностальгическое…»

Ивашов вспомнил свою недавнюю, но кажущуюся теперь далекой поездку в Чувашию. Тогда ему пришла в голову старая легенда, рассказанная Володиным еще во времена их совместной учебы.

Прибыв в Чебоксары, он решил во что бы то ни стало побывать около легендарного кургана — мечта, дремавшая в нем все эти годы. Григорий с радостью согласился и организовал эту поездку на удивление быстро.

Была весна. Вокруг зеленели цветущие луга, насыщая воздух ароматами, от которых горячило кровь и все тело казалось невесомым. Проселочная дорога пылила, и за машиной клубился коричневый шлейф. Потом выехали на асфальтированную трассу. Горизонт был чист. Они подъехали к одиноко расположившемуся посреди огромного луга высокому холму. Правда, его можно было называть курганом только условно. Это — заметное издали возвышение над обширным ровным пространством в виде широкого низкого правильного конуса, длина окружности основания которого составляет не одну сотню метров. Григорию вспомнилось, как отец проклинал курган, когда дождевая туча, надвигавшаяся с северной стороны, разрывалась над курганом на две части и расходилась, и на село не выпадало ни капли дождя, тогда как в соседних деревнях шел настоящий ливень.

Григорий вместе с Ивашовым забрались на самую вершину и долго любовались великолепным видом, открывавшимся перед ними. Видимость была прекрасной, на добрый десяток километров, и у Александра захолонуло сердце от того неясного ощущения, какое возникает при свидании с местами незнакомыми, которые почему-то кажутся близкими и родными…

Потом им пришла в голову шальная мысль вызвать из кургана легендарного богатыря, и долго ветер разносил по окрестностям их громкие дружные крики: «Чемень! Чемень!..»

«Странно, — подумал Ивашов, очнувшись от воспоминаний, — почему имя Чемень у меня возникает после каждого контактного сна?»

Александр не нашел объяснения этой загадке. После того, как новый поток информации был полностью обработан и включен в общую сложившуюся систему, Ивашов занялся привычным делом: он старался вычленить наименее интересные детали, чтобы передать их Мейеру, как очередное ночное «откровение» объекта Икс. Та часть информации, которую он узнал еще в Москве, уже давно яростно изучалась в ТНУ. Теперь Александр подкидывал новые идейки, старательно заботясь, чтобы они ни в коем случае не могли сложиться хоть в сколько-нибудь ясную картину. Эти бессвязные обрывки, по его плану, должны были не столько помочь, сколько дезориентировать исследователей Треста!..

Через некоторое время он отобрал несколько малозначащих схем и формул, которые решил передать Отто. Теперь с чистой совестью можно было подниматься. Рабочий день, вернее, рабочее утро Ивашова завершилось.

Александр неторопливо прошел в ванную и долго стоял под тугими успокаивающими струями воды. Потом рассматривал в широкое настенное зеркало шрамы на плече и следы ожога на лице. Они заживали, и если специально не присматриваться, на лице уже почти ничего не было заметно.

Одевшись, Ивашов прошел в кабинет и, включив музыку, начал неторопливо набрасывать на листке бумаги материалы для Мейера. Укороченные формулы ложились легко, и Александр испытывал даже некоторое удовольствие, представляя, как мучительно будут ломать головы трестовские ученые, пытаясь разгадать смысл этих обрывков.