- Иди отсюда, черт ненормальный, пусть тебя теща пирогами потчувает, нашел притон! К одинокой старухе ломится. Это куда ж годится? Да еще мокрохвостку какую-то с собой притащил, креста на тебе нет.

- Баба Лиза, да неужели же не узнаешь - месяца три тому назад ты нам сама баню топила. Я тогда лично тебе башлял, совсем, что ли, из ума выжила? Как Лилька-то поживает? Все в порядке?

- Что-то не припомню я тебя, касатик, небось лапшу мне на уши вешаешь. Ну-ка, скажи мне, сердешный, с кем ты тогда был и сколько мне заплатил.

- Да с Коляном, кентом моим, вспомнила теперь? - пошел я ва-банк, заранее чувствуя, что делаю глупость. - Ну, с нами еще две телки были.

- Не знаю я никаких Колянов, - подумав, ответила старуха. - А сколько ты мне заплатил? Ну, денег сколько дал.

- Три месяца назад я дал тебе сто рублей, - ткнул я пальцем в небо, но, почувствовав, что не попал, тут же исправился: - А потом ты у меня еще полтинник вытребовала. Ты не сомневайся, я тебе его отдал. Ну что, вспомнила, наконец?

- Не знаю даже... - нерешительно затопталась бабка, - вроде были такие, а может, ты врешь все, кто тебя знает.

- Да пошла бы ты, старая, в свою баню, найду другую, подешевле да почище. У тебя, я вижу, клиентов девать некуда. Привет, грей кости.

Повернувшись спиной, я подошел к машине, собираясь открыть дверцу, как манны небесной ожидая ее окрика, потому что все это банно-прачечное дело мне начинало не нравиться и попасть в гости к этой бабусе было просто необходимо.

- Погоди, - долгожданно окликнула она, - скорый больно, откудова мне знать, что ты не вор какой, не грабитель. А баньку-то можно, только не сегодня, сегодня у меня генеральная уборка, а на завтра уже есть клиент. Ежели послезавтра, тридцатого, пожелаешь, то приезжай, только попозже, а то появился! Еще обеда-то нет, а он тут как тут. Только ведь я теперь аванс беру, а то вдруг не приедешь - у меня простой и плакали мои денежки. Приедешь, что ли?

- Какой аванс? - деловито спросил я.

- Вас сколь душ-то будет?

- Ну, если на послезавтра, то я с кентом привалю, а значит, пару телок мы возьмем прицепом, смекаешь?

- Смекаю, вас будет четверо, значит, аванс сто пятьдесят рублей и столько же отдадите, когда будете уезжать.

- Нет вопросов. - Я протянул ей требуемую сумму и спросил: - А до утра-то у тебя зависнуть можно?

- До утра можно, но не больше.

- Лады, пироги и грибочки за твой счет.

- Это уж как положено. Но самогонка пойдет за отдельную плату.

- Как это "за отдельную"! Как это "за отдельную"! - негодующе возмутился я. - Прошлый раз самогонка входила в общую стоимость. Совсем оборзела.

- Так то было прошлый раз, а то нынче.

- А может быть, я и пить-то ее не буду, с собой привезу.

- Ты можешь ее и не пить, а за литр уплатить должен.

- Уговорила, старая, - вовремя прикусил я язык, понимая, что такое нововведение уже узаконено и не подлежит обсуждению.

- Ну, тогда милости просим.

Хлопнув дверцей, я развернулся так, чтобы она не заметила сидящую в машине знакомую ей девицу, потому как если старуха причастна к исчезновению Виктора, то лишние воспоминания ей ни к чему.

- Ну, что там? Где Виктор Никифорович? - набросилась на меня журналистка.

- Там его нет. По крайней мере, белой "девятки" я во дворе не заметил.

- А где же он? - удивилась девица. - Что она говорит? Когда он от нее уехал?

- Погоди, Оленька, дай я немного сосредоточусь.

Что мы имеем? Во-первых, исчезновение Виктора вместе с его любовницей. Во-вторых, бабку, которая мне не понравилась. Почему? Да я и сам толком пока не знал. Но часто бывает так, что разговариваешь с совершенно незнакомым человеком и уже через пять минут понимаешь, что он жулик и пройдоха, или наоборот: ведешь беседу с опустившимся человеком, бомжем, но знаешь, что последней черты он не переступил и в ближайшем будущем переступать ее не собирается.

Наверное, по этой причине я не задал ей прямого и естественного вопроса: а где сейчас находится ее клиент, который зарулил к ней еще в пятницу? Наверняка она бы мне правды не сказала и вообще начала бы отрицать сам факт его посещения.

И здесь я совершил первую пока глупость. Мне нужно было выслать вперед себя разведку в лице какого-нибудь деревенского алкаша, который бы наивно у нее поинтересовался: дескать, баба Лиза, а куда девалась белая машина, что зарулила к тебе в пятницу? Нет! Так было бы еще хуже, бабка бы сразу все заподозрила. А что она могла заподозрить? Что за ней наблюдают. Допустим, что с того? А если она и впрямь не знает, где наш преподобный Виктор Никифорович? А может быть, он в самом деле у нее не был? А если был, а потом уехал в неизвестном направлении? Час от часу не легче, и самое печальное то, что, заранее не веря ей, я не мог задавать ей вопросы открыто. Почему? Потому что очень боюсь. Чего? Отстань, сам знаешь... А если это так, то действовать нужно наверняка, а то позора потом не оберешься. Жаль, что мне не довелось увидеть ее внучку Лилю, тогда бы я мог строить свою страшную гипотезу на более твердой платформе.

- Оленька, - неожиданно прерывая молчание, обратился я назад, - опиши мне поподробнее, как выглядит бабкина внучка.

- Деревенская девка, что тут еще скажешь. А почему вы вдруг о ней вспомнили?

- Нужно. А что деревенская, то это не показатель, ты опиши ее подробнее.

- Здоровая бабища лет двадцати, ростом с вас будет, такая точно коня на скаку остановит, подлезет и задницей приподнимет. Она даже пьяного шефа спокойно на руках в комнату занесла. В общем, она мне не понравилась. Куда мы теперь едем?

- Отвезу тебя в редакцию, а там по делам. Буду дальше искать вашего шефа.

- Жалко, мне с вами нравится.

- Мне с тобою тоже, но истина дороже.

- Я слышала, что вы к ней послезавтра в баню собираетесь, вам телки нужны, не хотите ли взять меня с собой?

- Хочу, но не могу, а о том, что мне предстоит послезавтра, ты лучше помалкивай.

Когда мы подъехали, она с явной неохотой вылезла из машины и под моим сопровождением поплелась наверх в редакцию.

- Ну вот, госпожа Машенька, где взяли, туда и поставили, - отчитался я перед журналистской братией. - Берегите ее, как я берег.

- Однако! - игриво протянула сексапильная корреспондентка. - Как это вас прикажете понимать? Многопланово?

- Нет, в прямом смысле моих слов. От шефа никаких известий не поступало?

- Нет, мы их ждали от вас.

- К сожалению, ничем вас обрадовать не можем.

- Что же делать? Нам уже самим становится тревожно.

- Мне тоже, Машенька. Мне нужна подшивка вашей газеты за последние полгода.

- Да вы что, выносить ее из редакции строжайше запрещено.

- Может быть, мне опять оставить вам свой паспорт?

- Да уж ладно, только завтра обязательно мне ее верните, она у нас единственная. Мне за нее шеф голову снимет.

Если самому шефу ее уже не сняли, вяло подумал я, принимая тощий пакет, а вслух добавил:

- Мне совсем бы не помешал домашний адрес Галины Звягиной.

- О, нет проблем, прошу вас.

На фирменном бланке она нацарапала адрес, и я откланялся, поклявшись собственной жизнью не позднее чем завтра к обеду возвернуть полугодовой труд пяти дурех.

* * *

Журналистка Галина Звягина проживала на пятом, последнем этаже неухоженного кирпичного дома с расписанными непристойностями стенами и заплеванной лестницей. Поднимаясь по ней, я уже на уровне второго этажа услышал истошный женский и детские крики, призывы о помощи. Несомненно, происходило что-то серьезное и не исключено, что в квартире Галины. Единым махом я одолел оставшиеся три этажа и, памятуя о том, что звонок может подстегнуть зверя к немедленным действиям, с разбегу высадил дверь. Это оказалось тем более легко, что держалась она на соплях. Не задерживаясь в передней, я метнулся в комнату, туда, откуда доносились вопли. Подонок, одетый только в трусы, весь в замысловатой татуировке, держал женщину за волосы и методично наносил ей неглубокие уколы в спину и обнаженные ягодицы. Кровью были перемазаны даже стены. Вероятно, мою журналистку пытали уже не первый час. Испуганные детские рожицы, зареванные и сопливые, выглядывали из шифоньера, и, кажется, им очень хотелось помочь матери.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: