«Ну, это слишком!» — примерно так подумалось ему тогда.

И еще одно стало ясно Ивоуну: прошедшие двадцать лет не образумили Сколта, во всяком случае, не убавили задиристости. Просто за эти годы он изменил свои оценки.

Вот, выходит, кто очутился в их случайной компании.

«Так ведь…» Почему же он сразу не догадался? Она ведь даже имя свое назвала — Дьела. Дьела Сколт — знаменитая органистка. Ее концерт запланирован на одно из ближайших воскресений.

Примерно сто лет назад в соборе впервые устроили не богослужение, а концерт органной музыки. С тех пор ни одно воскресенье не обходилось без выступлений лучших органистов. Вот почему Дьела так выжидающе поглядела на Ивоуна, когда назвала свое имя: уж он-то должен был слышать про нее. Почему же он не вспомнил?

Тем временем все спустились назад вниз по винтовой лестнице.

— С вас еще сто лепт, милая тетушка, — сказал Калин.

— Это почему? — подпрыгнула та на месте.

— Еще один лишний день.

— Так не по моей же вине.

— Выходит, по моей? Как знаешь. Мы отправимся с Пловой одни. Вытаскивай своего инвалида сама. Черт его тащил сюда.

При упоминании черта тетушка торопливо перекрестилась.

— Не богохульствуй.

— Нужно как-то дать знать, что здесь люди, — предложил Ахаз.

— Покричи — может, услышат, — посоветовал Калий.

— Будь здесь рация, — высказала Плова.

Видно, и ее головку посещают иногда разумные мысли, обрадовался Ивоун. Ему ничуть не хотелось, чтобы вся эта пестрая компания застряла в соборе.

— Точно не знаю, но какая-то аппаратура есть, — сказал он.

Радиоузел помещался в склепе под спудом каменного фундамента. Когда-то, в незапамятное время здесь хоронили знатных граждан. Пирана тогда была еще языческим городом.

Увы, в склепе нашлись только динамики и приемник. Один из настоятелей собора лет десять назад намеревался установить в храме усилители. Но прихожане запротестовали. Приобретенная аппаратура ржавела и пылилась без употребления.

— Какой толк от этого дерьма? — Калий злобно пнул по ящику, в котором лежали динамики.

— Будет толк, — заверил Брил. Лишь один он рассматривал аппаратуру с вниманием, видно, хорошо отдавая отчет, что именно представляют собой все эти коробки, провода, изоляторы и наборы ламп. — Можно смонтировать передатчик, — вызвался он. — Два часа делов.

Видно, он знал свое дело. В его автомобильчике имелся необходимый инструмент и паяльник. Щекот и Калий по его указанию растягивали самодельную антенну между верхними ярусами соборных колонн. Брил заперся в склепе, колдовал над аппаратурой.

Два часа тянулись мучительно. Радиосвязи ждали, как избавления.

Должно быть, пока поднимались и спускались по узким лестницам, Сколт растревожил больную руку и теперь, уложив её в перевязь, взад и вперед шагал в проходе и баюкал ее.

— Приляг, отдохни, — посоветовала Дьела. — Вы знаете, он отказался принимать болеутоляющие средства. Говорит, мужчине положено терпеть боль.

Вскоре Сколт последовал совету жены — принял таблетку и скрылся в исповедальне.

— Боль он действительно может переносить без звука. Я убеждалась в этом много раз, — сказала Дьела.

— Многие считают, что это и есть главный признак мужественности — не выказывать боли, — сказал Ивоун.

— Для него это почему-то очень важно. Признаться, я не всегда понимаю его. Впрочем, вам это не интересно, — спохватилась она. — Люди всегда склонны болтать о своих болячках.

— Судьба обошлась с вами немилостиво. — При этих словах Ивоун посмотрел наверх, туда, где между двумя оконными пролетами виднелись одетые деревянным кожухом трубы органа.

Дьела непроизвольно повела взгляд туда же.

— Вы знаете, кто я?

— Догадался. Совсем недавно. Вашу игру я слышал только в записи. Признаться, вначале я узнал вашего супруга. Как-то я слушал его выступление по телевидению.

— Должно быть, вы не часто сидите перед телевизором, — усмехнулась Дьела. — Иначе вам не понадобилось бы напрягать память. Силс Сколт известный человек.

— Мне очень жаль, что ваше выступление сорвалось.

— Если бы только мое… Кто мог подумать, что список бессмертных оборвется так рано.

Ивоун знал, что имена органистов, приглашенных играть в соборе, заносились в список бессмертных исполнителей. Добиться приглашения было не просто.

— А что если вам сыграть свою программу несмотря пи на что. Орган исправен.

— Нет, — с живостью обернулась к нему Дьела.

— Вам не будет хватать слушателей?

— Я имела в виду вовсе не это. Уместна ли теперь музыка? Слышите?

За стенами собора ни на минуту не прерывался железный лязг и громыхание.

— На себя тяни. На себя! — разносился под сводом голос Калия. Щекот работал молча.

Наконец, приготовления были закончены. Все, исключая одного Сколта, поспешили в подвал. Приемник пустили на полную мощность, и они еще издали на лестнице, могли слышать голоса. Выяснилось, что кроме них в Пиране застряла ещё одна группа. Эти отсиживались в отеле «Дикий скакун». Там собралось двадцать человек. Переговоры с ними вел кто-то из важных шишек. Он объяснил, что сбрасывать негодные автомобили на старый город начали самочинно без ведома властей и что это безобразие вскоре будет остановлено.

— Уверяю вас, что с завтрашнего дня наведем строгий порядок.

По выражению лица Дьелы, Ивоун понял, что она никаких иллюзий не питает. До остальных истина еще не дошла.

— Завтра поднимемся пораньше — чуть свет. До чертиков опостылело здесь, — заявила Плова.

— Скажи им, что тут еще люди. А то они будут думать, что кроме тех двадцати, в городе никого, — подсказал Калий.

Брил настроился на нужную волну и вклинился в разговор.

— Сколько вас? Где укрылись? — деловым тоном осведомился тот же правительственный чин, который вел переговоры, с туристами из «Дикого скакуна». Он поинтересовался, есть ли у них пища, вода, медикаменты, кто в чем нуждается. Под конец заверил:

— Сделаем для вас все возможное. Не падайте духом.

Как это ни странно, ему поверили.

Брил тем временем настроил приемник на волну Пиранской станции. Мир за пределами старого города продолжал жить прежними интересами. Новости слушали вполуха. Лишь когда очередь дошла до спорта, Калий потребовал тишины и прильнул к динамику.

Ахаз насторожил слух, когда начали передавать биржевую сводку…

— …Акции нефтяной компании остались в прежней цене, акции компании автокладбищ поднялись в цене на триста двадцать процентов…

— На сколько?! — всполошился Ахаз.

Но по радио говорили уже другое.

Однако старичок не мог успокоиться.

— Триста двадцать — вы слышали? — ко всем приставал он.

— Возможно, диктор оговорился, — высказал свое мнение Ивоун. — Я не разбираюсь в этих делах, но мне кажется, триста двадцать процентов — чересчур много.

— Еще неделя такой бомбежки и акции автокладбищ взлетят на тысячу процентов. — Это уже произнес Сколт. Он только что появился внизу, ему не сиделось у себя в исповедальне.

— На тысячу!? — вскричал Ахаз. — Боже мой! Так ведь… Я же стану миллионером! Боже милостивый.

Счастливая улыбка сделала его похожим на блаженного.

Урия с тревогой прислушивалась к разговору. Лицо ее было готово изобразить любое чувство: пока еще только неизвестно, радость или горе. Вид помолодевшего Ахаза насторожил ее.

— Я всегда говорил, что автокладбище — надежное дело. Самое надежное.

— А я?.. Что я? — старушка лишь теперь начала понимать связь между сообщением о трехстах двадцати процентах и состоянием Ахаза.

— Вы не ошиблись? Это верно? — пристал Ахаз к Сколту.

— Увы, не ошибся, — подтвердил тот. — Каждый автомобиль, который обрушивается на наши головы, прибавляет в ваш карман копейку.

Все затихли, прислушиваясь. Грохот за стенами собора не прерывался ни на одно мгновение.

Лишь с наступлением сумерек стихло.

— Почему перестали? — возмутился Ахаз. — Разве нельзя работать в три смены?