Десятки лет экспедиции сменяют одна другую. Никто не достигает цели. Где-то в стеклянном гробу покоится храбрейший из храбрых, Андрэ, тот, что вздумал на воздушном шаре подняться над полюсом, чтобы издали взглянуть на тайну земли: он не вернулся. Каждая попытка разбивалась о сверкающие ледяные стены; никому из смертных не удалось овладеть добычей, схватить хоть крупицу вечной тайны. Тысячелетия, вплоть до наших дней, победоносно скрывала Земля облик этого края от страстных взоров своих созданий. Стыдливо хранила она его целомудренным и чистым, пряча от любопытного мира.

Но юный двадцатый век в нетерпении простирает руки. Он выковал в лабораториях новое оружие, изобрел новый панцирь против стужи; сопротивление лишь усиливало его жажду. Он хочет знать истину, и уже первое его десятилетие стремится к завоеванию того, что не могли завоевать тысячелетия. Храбрость отдельных смельчаков поддерживается соперничеством наций. Не только за полюс борются они, но также и за флаг, которому суждено развеваться над новой землей; гордость рас взвинчивает самолюбие исследователей. К месту священных вожделений снаряжается крестовый поход наций. Англия, властительница морей, хочет и здесь сохранить свое imperium mundi²⁷: Шекльтон храбро продвигается к Южному полюсу; но почти у самой цели силы покидают его. Его неудача лишь убеждает других в возможности достижения полюса, и поход возобновляется со всех сторон. Нетерпеливо ждет человечество, оно знает: ставкой является последняя тайна Земли. Америка снаряжает Кука и Пири к Северному полюсу; на юг направляются два корабля: одним командует норвежец Амундсен, другим англичанин — капитан Скотт.

СКОТТ

Некто Скотт, капитан английского флота. Некто! Его биография соответствует его рангу. Он исполнял свои служебные обязанности к полному удовлетворению своего начальства и принял участие в экспедиции Шекльтона. В его поведении нет ничего героического. Его лицо, судя по фотографии, ничем не отличается от тысячи, от десятка тысяч английских лиц: холодное, неподвижное, словно застывшее, оно полно затаенной энергии. Серые глаза, крепко сжатые губы. Ни одной романтической черты, ни проблеска веселости в этом лице, проникнутом волей и практическим здравым смыслом. Его почерк — обыкновенный английский почерк без оттенков, без прикрас, быстрый, уверенный. Его слог — ясный и выдержанный, захватывающий своей деловитостью, но без малейшего полета воображения — словно рапорт. Скотт пишет по-английски, как Тацит по-латыни, — неотшлифованными глыбами. Во всем проглядывает человек без фантазии, фанатик действительности, настоящий представитель английского народа, где даже гений скован оцепеневшей формой исполнения долга. Этот Скотт уже сотни раз являлся в английской истории: он завладел Индией и бесконечным количеством островов Архипелага, он колонизировал Африку и сражался с целым миром с той же неизменной железной энергией, с тем же сознанием связи с коллективом и с тем же холодным, застывшим лицом.

Но как сталь тверда его воля; это обнаружилось еще до совершения подвига. Скотт намерен закончить то, что начал

Шекльтон. Он снаряжает экспедицию, но ему не хватает средств. Это его не останавливает. Он жертвует своим состоянием и делает долги, уверенный в успехе. Его молодая жена дарит ему сына. Он не медлит, подобно Гектору, покинуть Андромаху. Друзья и товарищи найдены быстро, ничто земное не может поколебать его воли.

«Terra Nova» называется замечательный корабль, который должен доставить их на край Ледовитого океана. Он замечателен двойственностью своего оборудования: наполовину Ноев ковчег, полный всякой живности, наполовину современная лаборатория с тысячами инструментов и книг. Должно быть взято с собой все, что нужно для души и тела в этом пустынном необитаемом мире, и странно выделяются примитивные предметы первобытного обихода — меха, шубы, живность, наряду с утонченным современным снаряжением. И так же, как этот корабль, фантастична и двойственность самого предприятия: приключение — но обдуманное и рассчитанное, как коммерческое предприятие; смелость — в соединении с изощренной предусмотрительностью; бесконечно тонкий расчет — наряду с бесконечными случайностями.

Первого июня 1911 года они покидают Англию. В эти дни англосаксонская страна на редкость красива. Сочной зеленью покрыты луга, тепло и блестяще светит солнце над безоблачным миром. Взволнованные, следят они, как исчезают из вида очертания берегов. Они знают, что на годы прощаются с теплом, с солнцем, а иные, быть может, и навсегда. Но вверху, на корабле, развевается английский флаг, и они утешают себя мыслью, что и он плывет с ними к единственному еще не завоеванному клочку земли.

АНТАРКТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

В январе они причаливают, после кратковременного отдыха у мыса Эванса, к границам вечного льда и сооружают дом для зимовки. Декабрь и январь считаются там летними месяцами, единственными, когда солнце несколько часов в день сияет на свинцово-белом небе; единственными, дающими кораблю возможность пробираться через льды. Стены выстроены из дерева, как и в прежних экспедициях, но внутри чувствуется современный прогресс. В то время как те сидели в полутьме, при лампах, наполненных ворванью, наскучившие друг другу, утомленные однообразием бессолнечных дней, люди двадцатого века владеют в своих четырех стенах всем миром, всей наукой в миниатюре. Мягко льется ацетиленовый свет, кинематограф воссоздает волшебные сцены их путешествия, проекционный прибор — тропические виды далеких стран, пианола — музыку, граммофон — человеческие голоса, библиотека — современную науку. В одной из комнат постукивает пишущая машинка, другая, темная, — для проявления кинематографических и цветных снимков. Геолог испытывает радиоактивность минералов, зоолог обнаруживает новых паразитов у пойманных пингвинов, метеорологические наблюдения сменяются физическими опытами; каждому участнику обеспечена работа на время темных месяцев, и благоразумный метод превратил единичные исследования в систему общего обучения. Ибо эти двадцать человек читают друг другу ежевечерне доклады-лекции университетского курса; каждый старается сообщить свои знания другому, и в оживленном обмене мыслями пополняется мировоззрение каждого. Узкоспециальные исследования отказываются здесь от своего высокомерия и пытаются стать, в общедоступных формах, понятными. Среди первобытного мира, затерянные в безграничном пространстве, двадцать человек передают друг другу последние достижения двадцатого столетия, и тут, в этих стенах, ощущаются не часы, а секунды мирового времени. Трогательно читать, как эти серьезные люди воспринимают радость зажженной елки, увлекаются чтением юмористической газеты «Южный полюс», издаваемой ими, как ничтожные события — всплывший кит, поскользнувшийся пони — становятся значительными, и, с другой стороны, могущественные явления природы — южное сияние, ужасающий мороз, бесконечное одиночество — приобретают характер повседневных и привычных.

Вместе с тем они отваживаются на небольшие продвижения. Они испытывают свои моторные сани, упражняются в ходьбе на лыжах, дрессируют собак. Они снаряжают склад для большого путешествия; но медленно, медленно обрывается календарь, листок за листком — до лета (до декабря), когда к ним вернется корабль с письмами из дома, до лета, когда они двинутся, наконец, вперед, к желанной цели.

Весел маленький университет во льдах, но вместе с тем серьезен и сосредоточен, ибо все понимают, что их работа должна выдержать серьезное испытание. Небольшими группами они зимой уже организуют экскурсии на несколько дней, „испытывая палатки, приобретая опыт. Не все удается; но возникающие затруднения лишь возбуждают энергию. Когда они возвращаются после экспедиций, утомленные и продрогшие, встречая радостный прием и теплый блеск плиты, эта уютная хижина на семьдесят седьмом градусе широты кажется им, после нескольких дней лишений, блаженнейшим местом в мире.