То, что мы видим на экране или на сцене, заставляет нас соприсутствовать с людьми и событиями. Мы их воспринимаем как в жизни и сами как бы присутствуем, как бы принимаем участие в разворачивающихся событиях. Это и есть эффект участия, который Вами так хорошо описан. Чем талантливей пьеса, игра актеров, работа режиссеров, тем этот эффект отчетливей.
Но при чем тут вера? Вы ведь сами считаете, что это какая-то другая вера — «вера на время». Причем эта «вера» доставляет эстетическое наслаждение. Эта «другая вера» просто «другое чувство» — эстетическое чувство, опирающееся на эффект участия. А историк, о котором Вы писали, отнюдь не изменял, хотя бы и на время, своего мнения об историческом Борисе Годунове и не начинал сомневаться в том, что написал верную статью. То, что его захватило, даже потрясло, просто не имело ничего общего с историческим Борисом Годуновым. Ведь это была игра. Это было «понарошке», как очень точно и образно говорят дети. Если он музыкален, он мог и фальшивую ноту услышать, и оригинальную трактовку отметить, и это могло не помешать впечатлению в целом.
А вера — это не «понарошке». Половинчатой веры быть не может. Рассуждения и оценка в вере отсутствуют. Иными словами, у чувства, которое Вы хорошо описали, и у веры лишь одно общее: то, что они — чувства.
Шаляпин никого не заставлял поверить в черта, хотя и многим менее талантливый актер заставляет любого атеиста соприсутствовать «именно с этим» (и притом только с этим) Мефистофелем и в минуты эстетического наслаждения просто не думать, черт это поет или не черт. Конечно, чувство здесь «заглушает разум». Но это ведь свойство любого чувства, а не только веры.
А что искусство и религия на определенных этапах истории были тесно связаны, это верно. Но связь не есть тождество.
На архипелагах Полинезии еще недавно можно было наблюдать поучительную картину. Маорийские жрецы, например, считают, что вначале был бог Пу (корень). От него произошел Коре (пустота), от Коре — По (ночь). От супружеской пары По и Ао (свет) произошел Ранги (небо) и Папа (земля). Четкая картина происхождения стройной иерархии пантеона богов, напоминающая древнегреческие мифы.
На других островах жрецы рассказывали несколько иные, но также стройные космогонические мифы о так называемых культурных героях — полу-богах и полу-предках людей. Более того, на Новой Зеландии у жрецов существовал тайный культ единого великого бога Ио — силы, от которой все зависит и которая лежит в основе всего.
Эти сложные и по-своему стройные системы взглядов составляли религию жрецов. Передавая ее из поколения в поколение, жрецы привносили ее в сознание народа как религиозную идеологию. А простому полинезийскому народу было не до этих сложных мифов и великих богов. У них в каждой общине, иногда в каждой семье были свои местные племенные божества, близкие им и связанные с ними конкретными отношениями, системой табу и пережитками тотемизма. Мифы жрецов народ часто слушал просто как сказки и не всегда в них верил.
Но так было не всегда и не везде. Простейшие мифы как форма народного творчества создавались еще до выделения жрецов. Сами названия таких мифов говорят о цели их составления: дать объяснения повседневно наблюдаемым явлениям. Вот, например, названия мифов племени Бауле:
«Отчего одни собаки дикие, а другие домашние».
«Отчего хамелеон может менять свою окраску».
«Почему паук живет в чужих домах».
«Откуда у рака твердая оболочка».
«Почему шимпанзе не живет вместе с людьми».
«Почему леопард пожирает газелей».
«Почему люди и звери смертны».
«Как был создан мир и как люди попали на землю».
Такие мифы, отвечающие на вопросы «отчего» и «почему», создавались самим народом, и их можно встретить в любой стране. Вначале в них проявлялась религиозная психология. Лишь позднее они стали «обрабатываться» жрецами и превращаться в религиозную идеологию. Но народ часто возвращал их в сферу общественной психологии уже в виде сказок.
Психологическое различие мифа и сказки в том, что миф всегда имеет объяснительное значение и претендует на то, чтобы его считали истиной. А сказка на это не претендует. Хотя в сказке тоже всегда есть своя идеология. Как сказал Пушкин:
Но непосредственный элемент психологии в сказке всегда более значительный, чем элемент идеологии. А в мифе наоборот.
В отличие от религии полинезийских жрецов, в религии полинезийского народа был больший элемент непосредственной общественной психологии — религиозной психологии, чем элемент идеологии.
— Этот факт лишний раз показывает, что от чего зависит: не жречество складывается вследствие того, что нужно служить великим божествам, а, наоборот, образы божеств и связанные с ними мифы складываются жрецами.
Слова эти принадлежат известному советскому специалисту по религии и этнографу С.А. Токареву. Его книга «Религия в истории народов мира» содержит много интересного материала и по психологии религии.
В «Уложении о наказаниях уголовных и исправительных» царской России, изданном в 1845 году, в параграфе 182, было записано: «Изобличенные в так называемом кощунстве, то есть язвительных насмешках, доказывающих явно неуважение к правилам или обрядам церкви православной или вообще христианства, приговариваются к заключению в тюрьме на время от 4 до 8 месяцев».
Очевидно, таких случаев было немало. Однако не надо думать, что случаи кощунства являются проявлением психологии атеизма. Дело здесь не так просто. Кощунство может иметь место и у глубоко верующих и проявляется по механизму, близкому к тому, который заставил Отелло задушить Дездемону. Еретик — это скорее не атеист, а отвергающий официальные концепции бога. Как бы понимая это, подобное отклонение в религиозной психологии каралось не так уже строго. Зато вмешательство в религиозную идеологию мерилось иной меркой и каралось очень жестоко. В том же «Уложении», в параграфе 184, было указано: «За отвлечение через подговоры, обольщения и иными средствами кого-либо от христианской веры православного или другого вероисповедания в веру магометанскую, еврейскую или иную, не христианскую, виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к ссылке в каторжную работу на время от 8 до 10 лет».
Государство, опиравшееся на религию, всегда внимательнее следило за религиозной идеологией, чем за религиозной психологией.
В евангелиях есть немало моральных высказываний, под которыми подписался бы современный советский человек. Например: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь; оскверняет человека не то, что входит в него, а то, что выходит из его уст; не ищи сучка в глазу брата своего, а сначала вынь бревно из своего собственного; дерево познается по его плодам и т. д.
Против ряда других образов ни современный, ни прогрессивный человек прошлого не стал бы возражать: не следует вливать новое вино в старые мехи; никто не может служить одновременно двум господам и т. д.
Но есть в евангелии места аморальные, с точки зрения современного советского человека. Так, Иисус без основания не отпускает ученика для похорон его отца (Матфей, гл. 8, ст. 21–22). Сам он публично отрекается от матери и братьев (там же, гл. 12, ст. 47–50). Многократно повторяется, что имущему надо еще прибавить, а у неимущего отнять и то, что имеется (Матфей, гл. 13, ст. 12; гл. 25, ст. 29; Марк, гл. 4, ст. 25; Лука, гл. 8, ст. 18; гл. 19, ст. 26).
А есть там и такие высказывания:
— Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много (Лука, гл. 12, ст. 47).