— Кто из вас, имея раба пашущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: «пойди скорее, садись за стол»? Напротив, не скажет ли ему: «приготовь мне поужинать и, подпоясавшись, служи мне, пока буду есть и пить» (Лука, гл. 17, ст. 7, 8).

Законно возникает два вопроса: как столь противоречивые моральные высказывания могли попасть в одну и ту же книгу и как этих потрясающих противоречий (впрочем, как и очень многих других фактических) могли сотни лет не замечать сотни миллионов людей?

На первый вопрос дает ответ история религии, доказавшая, что евангелия писались не ранее середины II века разными людьми и потом многократно переписывались и дополнялись.

Второй вопрос относится к психологии религии и объясняется законом апперцепции восприятия. Согласно этому закону восприятие всегда определяется прошлым опытом и общим содержанием психологической жизни человека. В данном случае опыт каждого человека определял его желание, и каждый понимал евангелие так, как хотел, и обращал внимание только на то, что его наиболее устраивало.

В этом отношении очень интересна история изречения, поставленного мною в заголовок, с большим мастерством раскрытая академиком Р.Ю. Виппером в книге «Возникновение христианской литературы».

В 1873 году в Константинополе была найдена рукопись «Учение двенадцати апостолов», получившая сокращенное название «Дидахе» (от первого слова ее греческого названия). Написана она была не позже начала II века н. э., но почему-то не вошла в евангелия.

Так вот в «Дидахе», в главах XII–XIII, этот моральный принцип подробно сформулирован, притом в полном соответствии с реальным бытом групп ремесленных мастеров того времени, подчинявшихся законам трудовой повинности. Из «Дидахе» этот принцип, более кратко и поверхностно, был в дальнейшем скопирован во Втором послании к фессалоникийцам (гл. 3, ст. 10) и вошел в Библию.

А в дальнейшем рабовладельцы, помещики или капиталисты, будучи верующими христианами и зная, что нигде в евангелии нет ни одного слова об освобождении рабов на земле (а не на небе!), но не раз говорится о лени рабов, трактовали, в силу апперцепции, это изречение в том смысле, что не надо-де досыта кормить раба, крепостного или рабочего, так как все они, конечно, лентяи. Отсюда же делался — а кое-кем и до сих пор делается — вывод: раз человек не может себя и семью прокормить, значит, он плохо трудится и, значит, он вообще неполноценный. Известно широко распространенное в господствующем классе США убеждение, что в Америке только лентяй не может стать миллионером.

И эта созданная социальными условиями апперцепция укрепляла религиозную психологию, в свою очередь укрепляясь авторитетом религиозной идеологии.

Апперцепция, о которой шла речь в предыдущем рассказе, вообще играет весьма существенную роль в религиозной психологии. Стоит вспомнить стихотворение А.С. Пушкина «Вурдалак». Помните?

Сила закона апперцепции очень велика, а число случаев ее проявления в психологии религии поистине необозримо. Ведь оценка всех примет и гаданий и вера в них всегда связаны с апперцепцией. Более того, она неприкрыто узаконена религиозными канонами и догмами.

Вера и догма также немыслимы друг без друга, как две стороны монеты. Христианство стало догматическим в 325 году, когда на Никейском соборе был принят так называемый никейский символ веры и в 381 году на Константинопольском соборе 12 догм были признаны «во веки неприкосновенными и неизменными».

Догма — слово греческое, в древней Греции так называли государственные указы. В христианстве догма определяется как положение, принимаемое на веру без доказательства.

Догмы могут быть не только в религии, но религия без догм быть не может. Психологически в догматизме проявляется некритичность и шаблонность мышления. Наука враждебна догматизму во всяком его виде и проявлении, потому она враждебна и религии.

Чем, например, как не узаконенной апперцепцией, являлась провозглашенная Ватиканским собором в 1870 году анафема тому, «кто будет говорить, что человеческие науки должны быть развиваемы в таком духе свободы, чтобы позволено было считать их утверждения истиной даже в том случае, когда они противоречат богооткровенному учению». Иными словами, оценка достижений наук, с точки зрения Ватикана, должна производиться только с точки зрения соответствия их «богооткровенному учению».

Правда, современная религия несколько иначе относится к науке, но об этом еще будет идти речь.

Хотя религиозная догма провозглашается божественной, устанавливается она, конечно, людьми и отражает самые что ни на есть земные интересы церкви. Это очень ярко было продемонстрировано на XXI Вселенском соборе католической церкви в 1964 году, в частности при обсуждении восьмой, посвященной богородице, главы схемы «О церкви». Сутью спора была борьба за «подчищенную» религию, более приемлемую для сознания среднего человека буржуазных стран. Но принял спор форму обсуждения места богородицы в христианской догматике и свелся к обсуждению ее титула. Причем все прилагательные, а недостатка в них не было, один за другим раскритиковывались обновленцами, стремящимися стереть грани между католиками и протестантами.

Интересно, что прилагательное, называющее ее «соискупительницей» (т. е. участвующей в искуплении совместно с Христом), было отвергнуто в силу того, что этот титул устраняет «бесконечную дистанцию» между богом и человеческой девой.

Предложение назвать ее «посредницей» было раскритиковано как двусмысленное. Предложение «поместить ее между Христом и церковью» было отвергнуто после сравнения с… акведуком. Совсем анекдотичные, но весьма резонные возражения были выдвинуты обновленцами против названия богородицы «матерью церкви». В богословии церковь считается матерью христиан, а если мадонну объявить матерью церкви — это значит согласиться с тем, что верующим она доводится… бабушкой. Но папа Павел VI не принял во внимание этого соображения и в речи при закрытии собора провозгласил все-таки деву Марию «матерью церкви».

И дело не просто в том, что ей надо было дать какой-нибудь титул. Красноречивой и благочестивой и благоговейнейшей молитвой в ее честь папа посрамил обновленцев и поддержал экзальтированных почитателей мадонны, в основном итальянцев, испанцев и португальцев.

Зато на этом соборе, по инициативе обновленцев, было принято решение не чинить особых препятствий при браках католиков не только с христианами-некатоликами, но даже и с некрещеными. Также уменьшен был срок поста перед обрядом причащения до… одного часа!