А.П. Чехов в рассказе «Письмо к ученому соседу», высмеивая безграмотное и самонадеянное неверие в науку, написал от имени невежды Василия Семи-Булатова крылатые слова, ставшие формулой неверия:

— Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.

Но есть еще одна формула неверия, отождествляющая его с верой.

— Защищая свой разум против такого сумасшествия, человек должен иметь веру, крепкую как алмаз, так, что, даже будучи не в силах объяснить фокус, с помощью которого была достигнута иллюзия, он при всех обстоятельствах должен оставаться при своем убеждении, что в целом вся штука есть ложь и невозможность.

И та и другая формула неверия — это не что иное, как проникновение религиозной психологии в науку. Никакой принципиальной разницы с формулой Семи-Булатова здесь нет. И тут и там вера подменяет знание. И та и другая формула противна науке и тормозила ее развитие, ибо агностицизм, т. е. признание непознаваемости чего бы то ни было, — это элемент религиозной психологии.

Представитель науки не может сказать:

— Не верю!

Так же как он не может сказать:

— Верю!

Он может сказать:

— Знаю!

Или:

— Не знаю, но должен узнать! Проверить.

Вот почему я никогда не говорю, что «не верю в бога». Я знаю, что его нет, что он выдуман людьми, и знаю, почему идея о боге появилась у людей. И почему она так долго держится.

Когда астроном Лаплас преподнес Наполеону свою книгу «Изложение системы мира», тот сказал ему:

— Господин Лаплас, Ньютон в своей книге говорил о боге, в вашей же книге, которую я уже просмотрел, я не встретил имени бога ни разу?

— Гражданин Первый консул, — ответил Лаплас, — в этой гипотезе я не нуждался!

В этом диалоге, который сохранила нам история, очень отчетливо проявляется столкновение религиозной психологии с психологией ученого, для которого идея бога является ненужной ему гипотезой.

Кончилась гражданская война, и начиналась культурная революция. В Харькове, тогда столице Украины, группа передовых ученых организовала научно-просветительное общество, получившее название «Институт распространения естествознания», сокращенно — ИРЕ.

Группа ученых-энтузиастов различных специальностей (не могу не назвать зоолога И.К. Тарнани — бессменного председателя правления ИРЕ, его заместителя ботаника В.В. Стахорского, географа А.М. Покровского, астрономов Н.П. Барабашева и Б.П. Остащенко-Кудрявцева, гидробиолога М.П. Маркова, энтомолога Г.В. Каховского, охотоведа П.В. Толкачева, гистолога В.В. Шмельцера, — всех не перечислишь!) и объединявшаяся вокруг них молодежь не только создали в особняке, который выделил институту Наркомпрос, «музей местной природы» (термин «краеведение» тогда еще не был в ходу), но, главное, организовали там систематические лекции «по мироведению». Афиши рисовала и расклеивала молодежь, и большой зал особняка всегда был полон. Лекции читались и на заводах, в учреждениях, домах отдыха. Даже в ночлежном доме!

Мы вели большую антирелигиозную работу (я пишу «мы», потому что, начав в 1921 году работать в ИРЕ препаратором, я получил в 1924 году право читать лекции и был избран секретарем правления). На лекциях, на которые очень часто приходили верующие, бывало, вспыхивали горячие споры; иногда организовывались специальные дискуссии.

Нашим лозунгом в антирелигиозной работе были слова, поставленные заголовком этого рассказа. Эта мысль сформулирована и подробно обоснована мною в 1926 году в статье «Работа ИРЕ в области антирелигиозной пропаганды» в антирелигиозном сборнике, выпущенном ЦК КП(б) Украины.

Я уверен, что лекции этих известных в Харькове ученых сыграли большую роль в антирелигиозной работе, чем доклады малоподготовленных лекторов на тему «Есть ли бог?», на которые, понятно, ни один верующий не приходил, а собиравшаяся молодежь получала не научные сведения, вытесняющие религиозные представления, основанные на чувстве, а только плохо обоснованное отрицание религиозных представлений.

Нам уже тогда было ясно, что в структуре религиозной психологии чувство веры занимает главное место. Мы понимали, что всякое чувство всегда гораздо легче вытесняется другим чувством, чем «опровергается» логическими доводами. Обставляя высококвалифицированные лекции показательными опытами, демонстрацией диапозитивов, мы вытесняли слепое чувство веры чувством интереса, стремления к познанию, гордостью за науку.

Для тех, для кого религия была только продуктом невежества, всегда неразрешимым был вопрос: почему же некоторые ученые верят в бога?

А они верят.

И верят притом далеко не единицы.

В начале нашего века французский философ Леруа (тот самый, которого громил Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме») установил, что среди известных биологов — религиозных 18 %, а среди физиков, химиков и психологов — 30 %. В 1927 году в США были опубликованы сведения, что из американских ученых верят в бога: физиков — 50 %, биологов — 39 %, психологов — 32 %, социологов — 29 %.

Тот факт, что многие ученые в прошлом в той или иной форме верили в бога — а ряд буржуазных ученых и поныне продолжает в него верить, — говорит о том, что человек не только продукт своего образования, но прежде всего продукт среды, в которой он живет и воспитывается. Вот несколько откровенных признаний, помогающих лучше понять психологию этих ученых.

— Вера нам нужна, мы ее ищем. Нужно что-то спокойное, что поддержало бы нас в этом пестром хаосе повседневной жизни, на что мы могли бы опереться, — говорил физик Макс Планк.

— Я признаю необходимость религии, сказками обманывающей воображение человеческой скотины, которую стригут. Нужно, чтобы рабочие верили, что нищета — это золото, на которое можно купить небесное спасение, и что всеблагий бог ниспосылает им нищету для того, чтобы предоставить им в наследство царство небесное, — говорил знаменитый физиолог Поль Вер.

— Только на основе веры в бога возможно выступать против теории классовой борьбы, возникшей в конечном счете из безбожия. Вера в бога дает нам для этой борьбы такую силу, что не потребуется никакой другой помощи. Из веры в бога, и только из нее, вытекают все взгляды и условия, необходимые для преодоления теории классовой борьбы, — открыто заявлял экономист Зомбарт.

Даже страстный борец с церковью Вольтер, которому принадлежат слова в ее адрес — «раздавим гадину!», рассматривал веру в бога как своего рода узду для народа. Этот взгляд привел его к мысли:

— Если бы бога не было, его следовало бы выдумать!

Однажды за ужином в присутствии Вольтера д’Аламбер и Кондорсе стали защищать атеизм; тогда «фернейский патриарх» поспешно удалил из столовой прислугу, а после этого сказал:

— Теперь, господа, вы можете продолжать ваши речи против бога; я не желаю, чтобы мои’ слуги зарезали и обокрали меня нынешней же ночью, поэтому я предпочитаю, чтобы они вас не слушали.

Этот случай приводит Г.В. Плеханов со слов Маллэ дю Пана. Если верить Генриху Гейне, то и Кант считал, что для его лакея Лампе необходима вера в воздушные замки на небе.

Нельзя не согласиться с Бертраном Расселом, который, сообщив о выступлении крупных физиков и биологов с заявлением, что новые завоевания науки якобы опровергли старый материализм и содействовали восстановлению религиозной истины, делает вывод:

— То, что они заявили для поддержки традиционных религиозных верований, они сказали не в своем ученом качестве, а скорее в качестве граждан, заботящихся о защите частной собственности.

Академик И.П. Павлов, создатель завоевавшего весь мир учения о высшей нервной деятельности, был сыном рязанского протоиерея и внуком сельского дьячка и, следовательно, вырос в религиозной семье. Известно, что иногда он со своей женой, Серафимой Васильевной, ходил в церковь. Отсюда пошел до сих пор еще поддерживаемый церковниками слух, что Иван Петрович якобы был верующим человеком.