Так религиозная догматика глубоко перестраивается в соответствии с духом времени и требованиями жизни.

Мама!

Это первое слово, которое обычно ребенок начинает говорить. Мать, кормящую его, он первую узнает, ей дарит свою первую улыбку. И все же человечество давно поняло, что любовь матери к детям более крепка и сильна, чем детей к матери.

Даже птенцы стремятся вылететь из гнезда раньше, чем у кормящей их матери затормозится инстинкт кормления.

Самки животных инстинктивно заботятся о потомстве, только пока оно не выросло; материнская любовь человека, подкрепленная условно-рефлекторными эмоциями и эмоциональной памятью, никогда не гаснет. В этой любви большую роль играет чувство победы. Вы́носить, родить, вырастить и воспитать ребенка — сколько в этом побед матери, не забываемых ею никогда. Именно потому свой ребенок всегда кажется матери «лучше всех».

Так писал о материнской любви Н.А. Некрасов. Но чувства, описанные им в этих стихах, свойственны всем временам и народам.

Чувство любви детей к матери и по содержанию и по происхождению родственно благодарности. Муж закономерно привносит в свое чувство к жене любовь своих детей к ней и свою любовь к своей матери. В образе матери люди давно представляют родину и переносят на нее свои чувства к матери: любви и благодарности.

Чувство любви к матери нашло свое преломление и в религиозном чувстве, и потому его можно рассматривать как один из психологических корней религиозного чувства.

Ребенок, будь то ребенок первобытных людей или людей двадцатого столетия, привыкает опираться на защиту матери, чувствовать ее заступничество даже перед отцом, повиноваться ее воле, верить (в точном смысле этого слова) в ее могущество, в ее надежность. Когда человек становится взрослым, эмоциональная память сохраняет эти чувства, у одних более цельно, у других — обломками. Эти чувства подросток может перенести на духов, богов, о которых он слышал от старших. И они закрепляют у него идею о богах-заступниках.

Культ богоматери в христианстве наиболее отчетливо выявляет этот корень религиозной психологии. Недаром величайшие художники человечества всегда использовали образ мадонны, чтобы запечатлеть земную человеческую любовь женщины к своему ребенку. Но чаще они использовали образ материнской любви для изображения мадонны.

Что наука и религия непримиримы, еще недавно провозглашали сами богословы. Более того, это впервые было сказано ими. Ведь именно папе Павлу II принадлежат слова, сказанные в середине XV века:

— Религия должна уничтожить науку, ибо наука — враг религии.

М.В. Ломоносов в своем «Письме о пользе стекла» писал:

Здесь надо было бы дать целый ряд рассказов об астрономе Галилео Галилее, которого духовный суд в 1633 году заставил отречься от идеи о вращении Земли; о философе Джордано Бруно, которого духовный суд восемь лет держал в тюрьме, а потом в 1600 году публично сжег за его научные труды на костре. Надо было бы рассказать истории гибели Сократа, Гипатии, Улугбека, не забыть и о Сервете, Везалии. И еще о многих, многих других, имена и дела которых сейчас чтятся всем прогрессивным человечеством.

Но я ограничусь несколькими менее известными примерами.

Папа Пий IX в 1864 году издал «Список заблуждений», в котором подверг проклятию все демократические свободы, научные открытия, социализм и коммунизм.

XX Вселенский собор в Ватикане в 1869–1870 годах провозгласил: предать анафеме всякого, кто будет считать утверждения науки истиной тогда, когда они противоречат религиозному учению.

В 1929 году в Ватикане был составлен новый большой список выдающихся деятелей культуры, книги которых строжайше запрещались для верующих. В этом списке имена Вольтера, Бальзака, Гейне, Л.Н. Толстого, Золя…

Совсем недавно папа Пий XII, неоднократно выступавший с заявлением, что «церковь — друг науки», отметил, что «церкви приходится вмешиваться в науки, чтобы предостеречь их от ошибок против веры». Он под угрозой отлучения от церкви запретил верующим католикам чтение коммунистической литературы.

Видимо, многие еще помнят прошумевший на весь мир «обезьяний процесс» в Америке, когда в 1925 году учителя Скопса в штате Теннесси судили и заключили в тюрьму за преподавание дарвинизма. В штате был принят закон, запрещающий преподавание дарвинизма на том основании, что он отрицает догму о божественном сотворении мира.

Но наиболее последовательным все-таки был папа Григорий IX. Он специальной декреталией в 1231 году запретил мирянам чтение… «священного писания». Слушай, что тебе говорят, верь, а сам не рассуждай даже над «священным писанием».

Но теперь времена не те. В последние годы отношение отдельных религиозных людей и религии в целом к науке начинает существенно меняться. Верующие начинают понимать, что спорить с выводами науки нелепо, и всякие «обезьяньи процессы» и анафемы еще более губят авторитет религии.

Потому церковь в последнее время ищет пути примирения религии с наукой, пути использования науки для укрепления религии. Вместе с тем некоторые буржуазные ученые в своей борьбе с марксизмом и коммунизмом пытаются опереться на различные проявления религиозного сознания (иногда пассивности, иногда фанатизма и т. д.)

Иными словами, сейчас отмечаются взаимные попытки контакта религии и науки, но в ее наиболее реакционных формах.

Но это только новый этап смертельной, непримиримой борьбы как науки с религией в общественном сознании, так и научного мировоззрения, опирающегося на знания и мышление, с религиозной психологией, опирающейся на веру, в сознании отдельных людей. Эмоции могут помешать мышлению, но только временно. В конечном итоге у здорового человека всегда мышление берет верх над эмоциями.

Исход этой борьбы предопределен. Там, где наука делает шаг вперед, религия отступает.

Под таким заголовком 25 апреля 1964 года в «Литературной газете» была опубликована статья, опровергающая опыты ученых над так называемым «феноменом Розы Кулешовой».

Советский журналист, увы, забыл, что не только вера враждебна знанию. Неверие, являющееся по существу проявлением веры, но с отрицательным знаком, также враждебно знанию.

— Вера и неверие — это лишь различные стороны одного и того же психологического факта… Напротив, в сомнении мы видим сильный, хотя и временный, разрыв со всякой верой, — писал в 1902 году богослов П.П. Соколов. И это верно.