Но это всё лирические отступления, главное, нужно было принять решение. И тут я подумала, что если уж судьба этому щенку умереть, то какая разница, где это произойдет в Оренбурге или Уфе. В конце концов, дома в Оренбурге у меня есть знакомый хороший ветеринарный врач, и шансов у маленького Ричарда, скорее всего, будет больше, если он поедет со мной. По крайней мере, я приложу для этого все усилия, а не буду сидеть, и ждать у моря погоды. От этой мысли у меня как-то сразу посветлело на душе, как всегда бывает, когда тягостная неопределённость наконец-то начинает обретать некие определённые очертания. Однако всё же было тревожно — щенок не здоров, диагноз не ясен, а тут ещё перелёт на самолете и явные неблагоприятные метеоусловия. Мороз крепчал, метель всё усиливалась; порывы ветра сбивали с ног, на расстоянии двух—трёх метров рассмотреть что—либо было невозможно. Одним словом, нелетная погода, самая что ни на есть. Но решение было принято. Меня ждал самолёт. Хотя гостеприимные, очень душевные хозяева искренне убеждали меня остаться до утра и ехать автобусом или поездом. Но куда там! В понедельник на работу, дома меня джут, в аэропорту Оренбурга должен был ждать брат Андрей. Андрей — то ждал и дома ждали. А самолёт не ждал. Это я его ждала, а он спокойно себе стоял в ангаре и дремал — нелётная погода. И так до следующего утра. Мы провели с Ричардом в аэропорте 13 или 14 томительных часов. Всё это время меня мучила тревога — ну как такие условия переживет нездоровая маленькая собака. Благо, большую часть времени он спал. Бодрствовал же либо у меня на руках либо разгуливая по скамейке. Справлял естественные нужды на газетку, которую я стелила ему на пол. Умница! Вёл себя смирно, не капризничал. Вот что было с собой из питания — не помню, но его предварительно «накормили» глюкозой, так что есть он отказывался, однако, это настораживало; плохой симптом, если животное отказывается от еды. Ближе к полуночи я сама проголодалась и пошла в буфет. Купила кусок холодного отварного мяса и стакан какой-то слабо кисло—сладкой жидкости, которую ни компотом, ни чаем, ни морсом назвать было нельзя.

Решила поделиться мясом с Ричардом, но он потыкался в него носом, понюхал, а есть не стал. «Плохо дело!» - подумала я. И тут меня осенило: а может быть, он просто не умеет его есть? Точно! Я разжевала кусочек мяса и протянула щенку. Съел с удовольствием и попросил ещё. Я сбегала ещё в буфет, ещё нажевала мяса и накормила eгo. Наелся и спал очень довольный; просто надоела каша, ведь он уже подрос. А после сна писать он уже сам просился на газетку. Когда же мне самой требовалось сбегать в туалет, меня выручала Наташа, моя прежняя попутчица. Она присматривала за Ричардом. При этом она говорила, что как только я уходила, щенок начинал беспокойно поскуливать и возиться — искал меня. Он успел привязаться ко мне за это время, впрочем, я к нему тоже. Это неудивительно, столь дискомфортные условия и повышенная забота и внимание сблизили нас. К тому же вряд ли с

ним кто-то так возился раньше дома. А ведь каждое существо требует к себе персональной, а не какой—то общей любви. Когда я возвращалась, малыш успокаивался.

Но тут возникла новая проблема — у нас кончился запас воды, простой обычной воды, а в буфетах и ларьках продавали только суррогаты. Я нашла выход; пошла в буфет, проникла на кухню и выпросила кипячёной воды под предлогом того, что пить хочет маленький ребёнок. Впрочем, я была не так уж далека от правды.

Время шло, терпение иссякало, раздражение всё нарастало. А посадку всё не объявляли, как будто жизнь во всём мире замерла. Рейсы откладывались на неопределённое время. Тут ещё сигареты кончились, и всё ларьки закрылись, как назло. Ну что было делать?! Идти «стрелять» сигареты на улице. Ричард не пожелал оставаться с Наташей. Я посадила его к себе в куртку-пуховик, закрыла её на все замки и клёпки и в таком вот несколько располневшем виде вышла на улицу, где было по-прежнему морозно и ветрено. Неподалёку стояли два молодых человека, я подошла к ним, попросила закурить. Они как-то оценивающе посмотрели на мой живот, переглянулись и с сомнением в голосе спросили: «Девушка, а Вам не вредно?..» «Нет, всё в порядке»,— ответила я и поблагодарила ребят. Потом немного отошла и с удовольствием затянулась сигаретой. После душного вокзала и всевозможных треволнений покурить на свежем воздухе в обществе самой себя как-то особенно приятно. Меж тем Ричарду, видимо, тоже надоело сидеть в духоте. К тому же под курткой он был закутан ещё и в шаль. Он начал активно двигаться под курткой и в результате таки высунул свою коричневую любопытную мордочку наружу. Вот где забавно-то было посмотреть сначала на недоумевающие, потом на удивлённые лица тех ребят, что угостили меня сигаретой. Поначалу их, видимо, несколько испугало неестественное движение моего живота. А, разобравшись в чём дело, они дружелюбно заулыбались. Вот так мы и коротали эту длинную, длинную ночь.

Небо начало проясняться, авиалайнеры один за другим стали уноситься ввысь. Но на наш самолёт посадку всё не объявляли. По времени поезд, на котором, я могла, но не захотела вернуться домой, и который движется раз в пять медленнее самолета, уже час назад был в Оренбурге. Ну что делать?.. Не зря говорят: «Хочешь добраться быстро, лети самолётом. Хочешь прибыть вовремя, езжай поездом». Но всё рано или поздно кончается. Объявили посадку и на наш самолёт.

Наташа распрощалась с любимым мужчиной (ради него она и ехала в Уфу на столь короткое время). Наташа и в самолете оставалась нашей соседкой. Я уже и не могла поверить, что когда-нибудь буду дома. Но этот тазик (его и самолетом—то трудно назвать, толи АН — 26, или АН — 24.), наконец завели. Вернее, завели сначала один двигатель — ощущение возникло такое, что это само небо взревело. Когда завели второй двигатель, вот тут-то уж точно взревела вся Галактика. Но, по—видимому, создателям этого чудовища такой пытки для пассажиров показалось мало. В процессе полёта выяснилось, что терморегуляция у него совершенно невообразимая, никак не поддающаяся никакой логике; в то время как ноги промерзали до костей, голова же словно наполнялась раскалённым свинцом.

Ричард, сидя у меня на руках, вряд ли мог прочувствовать весь контраст температур одновременно — от вечной мерзлоты до изнывающей от зноя Африки.

Но он сильно страдал от рёва мотора и никак не мог сидеть спокойно; всё время поскуливал и прятал свою маленькую бедную головку мне подмышку. В аэропорту нас дожидался Андрей. До дома добрались благополучно. Конечно, радость была несколько подпорчена тем фактом, что щенок не совсем здоров. Но меры начали принимать незамедлительно. Щедрая соседка, она же мамина закадычная подруга, даже выделила маленькую рюмочку коньяка для собаки. Почему-то многие считают, что спиртное, а особенно коньяк полезны для здоровья четвероногих, а при болезни, так просто не заменимы. Впрочем, Ричард вид имел довольный, хотя был слабеньким. Днём позднее я обратилась к своему знакомому ветеринару. Он вынес свой вердикт: рахит. А ещё добавил: «Это же надо было тащиться в Уфу за такой дохлятиной, да ещё за такие деньги!» И всё же вопреки скептицизму «собачьего» доктора Ричард поправился и начал заметно подрастать. И тут я стала замечать, что мой отец начал пристально приглядываться к нему. Я почувствовала, что скандала мне не миновать. Так и есть, в один не очень прекрасный день вопрос отца прозвучал как гром среди ясного неба: «Ира, а какого он будет роста, когда повзрослеет?» Ну да, первоначально речь же шла о маленькой собачке, а о том, что пудели бывают большие, я умолчала. Как же старательно я выкручивалась. Но тогда отец иначе поставил вопрос: «А какого роста его мать?» Ну, куда мне было деваться, пришлось сказать правду. В ответ я услышала почти рычание моего разгневанного отца и упрёки в свой адрес в том, что я его обманула. «Но ведь я же привезла пуделя, как договаривались», — защищалась я. «Но ведь ты же не сказала, что он будет большой», - парировал отец.

«Так ты и не спрашивал», - только и ответила я.

Шло время, Ричард рос. Его любили все, он любил всех. И уже не важно стало, какого он будет роста. Была уже поздняя весна, мы стали выходить с Ричардом на улицу, и особенно нам нравились прогулки в лесопосадке. И особенно такие прогулки нравились мне, так как там я могла позволить себе покурить тайком от родных.

В один из таких дней я и познакомилась с Ириной Чернышевой, единственной теперь моей подругой. Я нашла укромный уголок и только было достала сигарету, тут появилась она со своей собакой эрдельтерьером Венетой, которая была на несколько месяцев старше Ричарда. Надо сказать, я немного помнила Ирину по школе, только визуально. Теперь же она повзрослела, и вид у неё был весьма представительный. Я подумала: такая серьезная девушка наверняка не курит. И мне стало неловко курить при ней. Мы поздоровались. Поговорили о собаках. Но разговор не очень клеился, как обычно бывает в самом начале знакомства. Уходить Ирина явно не собиралась в ближайшее время. «Будь, что будет», - подумала я и достала сигарету. Я извинилась перед ней, но она, к моему удивлению и сама попросила сигарету. Тут я поняла, что это свой человек; напряжение между нами мгновенно улетучилось, и беседа стала куда непринуждённой. С тех пор мы часто встречались на прогулках.

Отношения у нас складывались всё более приветливыми, всё более тёплыми, тем более что у нас уже было две общие темы: собаки и курение. Надо сказать, в ту пору очень много собаководов приходило в лесополосу выгуливать своих питомцев.

Так что круг друзей или, по крайней мере, единомышленников заметно разросся. Причём это были люди самых различных возрастных категорий. Но собаководы — люди с большим чувством солидарности, и поэтому, вероятно, разница в возрасте не ощущалась почти, и наши вечерние прогулки затягивались на два-три часа. А летней порой и просто превращались в посиделки. Постепенно такие вот прогулки стали почти физической необходимостью не только для собак, но и для их хозяев. Компания собралась дружная. Постепенно мы на общие средства приобрели оборудование для дрессировки собак: бумы, барьеры, лестницы. Благоустроили площадку. А затем весело и дружно организовали торжественное открытие этой площадки и, соответственно, застолье; этакий пикник на траве. С тех пор мы частенько вместе отмечали дни рождения, выставки и другие события. Мы поддерживали друг друга в трудную минуту, мы помогали друг другу в беде.