- Нет! Не ходи! – крикнула Айна. – Они убьют тебя! Хоть доспехи надень!

Барс неторопливо обошел Кинни и, широко шагая через желтые соцветия, приблизился к воинам, не удосужившись даже вынуть меч из ножен. Газель дернулась было за ним, но в последний момент остановила себя. Какое ей-то дело до этого варвара? А вот Айна напротив – бросилась следом по протоптанной барсом узкой золотистой тропинке. Он даже не оглянулся на ее мольбы. Увидев барса, несколько парней подняли луки, но Кирс жестом остановил их и вынул меч из ножен. Незнакомец остановился и гордо поднял голову, глядя на неминуемую смерть. Кинни даже восхищалась его смелостью. До тех пор, пока Айна не добежала до барса. Споткнувшись, девушка упала в траву. Чужак поднял ее на ноги, обнял за талию, как показалось Кинни, нежно… и тут у горла Айны оказался холодный металл кинжала. Маленькая мышка выбежала из кожаной сумки на поясе и, жалобно пища, посмотрела в глаза хозяйке. Барс не обратил на нее внимания. Его лицо ничего не выражало, кроме мирового спокойствия и равнодушия. Воины остановили коней в нерешительности.

- Я не сделаю ей ничего дурного, - громким властным голосом сказал барс. – Мне нужно поговорить с вашим вождем.

- С чего ты, жалкий потный вшивый сын геенны, взял, что будем исполнять твои пожелания?! – крикнул раскрасневшийся Орад. Кирс строго взглянул на него и обратился к варвару, продолжающему смотреть на дружину как на сборище младенцев, впервые в жизни взявших в руки мечи.

- Почем мы знаем, что ты не убьешь нашего вождя, барс?

- А вы и не знаете, - все так же невозмутимо ответил незнакомец. – Но я могу дать вам слово. И если в вашем племени мужское слово еще способно отбросить тень на его честь, то вы поверите мне.

- В нашем-то племени мужчины еще способны блюсти свою честь, но, насколько нам известно, у вашего народа уже давно не осталось ничего святого.

- У тебя нет другого способа проверить это. Мы с хранительницей сядем на ее лошадь и поскачем впереди. Если кто-то попытается остановить меня прежде, чем я поговорю с вождем, она умрет. А вместе с ней и большая часть твоего разносортного воинства, столь самонадеянно именующего себя дружиной.

Кирс задумался. Кинни тем временем подобралась к барсу совсем близко. Он, конечно, прекрасно слышал глухой шорох шагов Верда за спиной, но не подавал вида. Девушка бесшумно достала кинжал из-за пояса и досадливо отметила про себя, что ее рана, оказывается, все еще кровоточит.

- Горлица, - мягко сказал варвар, и она замерла. – Убери его от греха подальше, пока вторую руку не порезала.

Кинни сжала зубы от злости.

- Свинья болотная тебе горлица! – яростно крикнул Марри.

Кирс поднял руку, останавливая перебранку.

- Я согласен, варвар, на твои условия. Садитесь вместе с хранительницей на ее лошадь и поезжайте в поселение, а мы последуем за вами.

Айна задрожала, встретив гневный взгляд Кинни. Глаза газели говорили однозначно: не ездить больше строптивой хранительнице к источнику, и уж тем более не танцевать на празднике урожая на будущей седмице - пока не научится владеть кинжалом и отличать врага от друга, не выпустит ее из храма седовласый хранитель. Кинни тревожно глянула на красивое невозмутимое лицо барса, широкий разворот его плеч, крепкие ноги, и сердце ее дрогнуло, то ли от страха, то ли от ярости – точно она знала только одно: когда варвар поговорит с вождем, он умрет страшной мучительной смертью, из поселения в одиночку не выбраться, барс окажется один, окруженный антилопами, которым его жизнь не нужна. В глазах Кирса был приговор. Но пока враг стоял посреди огромного рапсового поля, высокий – Айна доставала ему только до груди – и опасный, один против целой дружины хорошо обученных воинов. Все это никак не складывалось в голове в знакомый образ глупых варваров. Кинни задумчиво проехала мимо барса и заняла безопасное место в воинстве между братом и другом. Чужак проводил ее взглядом, прижал к себе Айну и подошёл к лошади. Никто не посмел остановить его. Посадив пленницу в седло, он сел рядом и двинулся прямиком к поселению. Не выпуская врага из вида, дружина пропустила его вперед и поскакала следом.

3

- Прости меня, - тихо шептала Кинни одни и те же слова, уткнувшись лбом в холодный пол храма, где провела большую часть своей жизни.

Она сидела здесь на коленях с того самого времени, как ненавистный враг добрался, наконец, до поселения и закрылся в глинобитном жилище вождя. Айна вышла почти сразу, целая и невредимая. Родители Айны отругали Кинни, подруги вовсе перестали с ней разговаривать. Мать с отцом не схватились за розги только потому, что дочь вступила в брачный возраст, а кто ж возьмет в жены непокорную девку, да еще и избитую к тому же. Все три ее ленты с котами по-прежнему развевались на теплом летнем ветру.

– Я никчемная хранительница, - всхлипнула Кинни. - Я не смогла уберечь младшую свою сестру.

В храме было просторно и необыкновенно тихо. Пол усыпан белоснежными лепестками, в больших глиняных горшках росли маленькие горные сосны. За одной из них в каменной чаше в несколько раз меньше той, что находилась на женской скале, мирно покоилась кристально чистая вода, дорого обошедшаяся двум юным хранительницам.

- Не кори себя, дитятко, - седой хранитель добродушно опустил костлявую руку на каштановую голову молодой газели. – Ты ни в чем не виновата. Уж я-то знаю.

Кинни подняла взгляд на старого Свихта. Он был хранителем храма уже много-много лет, и никто не мог точно назвать его возраст. Насколько газель знала, старец воспитывал еще ту хранительницу, которую Кинни сменила в день своего рождения.

- Мудрый Свихт, - вытирая слезы, сказала Кинни, - скажи, в чем я ошиблась? Где оступилась? Почему не уберегла ее?

Старец добродушно улыбнулся.

- Ты не о юной Айде думай, а в свое сердце зри.

- В свое? – удивленно всхлипнула Кинни. – А что в нем не так?

- Хорошо ли я учил тебя воинскому делу? – задумчиво спросил хранитель.

- Хорошо, старче, - искренне отозвалась газель.

- А душевной прозорливости?

- Тоже хорошо, старче, - сосредоточенно повторила Кинни.

Мудрец печально улыбнулся и покачал головой.

- А вот оказалось, что Айна научилась гораздо большему, чем ты.

Газель почувствовала, как желудок ее начал завязываться в узел от волнения.

- Почему? – выдохнула она, сдерживая с новой силой подступившие слезы. Мудрец еще раз добродушно погладил ее по голове.

- Зри в свое сердце.

С этими словами он подал девушке большой овальный орех, каких Кинни никогда еще в своей жизни не видела. Девушка попыталась обнять его обеими ладонями, но ничего не вышло.

- Что это? – подняла глаза на Свихта.

- Это орех, - спокойно ответил хранитель. – В заморских странах его называют кокосом. Хочется ли тебе его попробовать?

- Да, - сосредоточенно сказала газель.

- Он твой.

Девушка покрутила орех в руках – шершавый, тяжелый… Достав кинжал, попыталась разломить его. Кокос был на удивление крепким – таких твердых орехов Кинни никогда еще не пыталась расколоть. Потерпев неудачу с кинжалом, девушка попробовала разломить его руками и, в конце концов, бросила на каменный пол. Орех с треском разбился, и из него вытекла прозрачная ароматная жидкость.

- Что это? - досадливо поморщилась Кинни.

- Очень вкусное кокосовое молоко, - спокойно ответил мудрец. Девушка тяжело вздохнула. Ну вот. Всегда так. Если уж руки с самого рождения не с того места растут…

- Смотри, - хранитель достал еще один орех, проткнул острым ножом одну из трех вершин и перевернул кокос над деревянной чашей. Из него тут же закапало молоко.

- Внешняя твердость может быть обманчива, - спокойно заключил мудрец. – Так же как мягкость, податливость.

Он подошел к деревянному шкафу, где хранители держали цветы и благовония для храма, достал оттуда привлекательный крупный оранжево-красный шар и протянул девушке. У Кинни потекли слюнки. Уж с этим-то фруктом она и сама разберется.

- Хочется? – улыбнулся хранитель. Газель воодушевленно кивнула. Мудрец достал нож и разрубил плод напополам. На удивление, никакого особенно приятного запаха девушка не почувствовала. - Это чилибуха, рвотный орех. Очень ядовит.

Кинни нахмурилась. Ничему жизнь ее, дурищу такую, не научила…

- Зри в сердце, - снова сказал мудрец и понес фрукт из храма.

Газель тяжело вздохнула. Вот так. Думала, это Айне придется целыми днями выслушивать уроки духовного зрения, а оказалось, что помощь необходима ей… Кинни поднялась на ноги и двинулась по периметру храма, поднося руки к каждому пламени, встречающемуся на пути. Пламя привязанности к родителям приятно грело, огнем, горящим в честь почтения к родине и племени, чуть не полыхнули руки, а вот пламя любви к ближнему едва чувствовалось. Мудрый Свихт учил, что хранительница должна так воспитывать свою духовность, чтобы каждое пламя доставляло ей только приятное тепло, чтобы любовь в сердце ее была уравновешена, поскольку от этого следует и порядок в жизни. Кинни до такой гармонии было так же далеко, как до заморской страны кокосов. В самом дальнем углу храма в высоком статном подсвечнике стояла свеча, толстая, сплавленная из медовых сот в форме двух переплетенных колосьев, клонящихся к земле под тяжестью зерна, и горела она далеко не всегда, а только когда душа человека была к этому готова, - пламя любви к мужу или жене. К ней имели право подходить замужние газели и женатые мужчины, а также девушки, выбирающие жениха из трех предложенных. Кинни никогда не уделяла ей особенного внимания, потому как и ухаживать за этой свечой могли тоже только замужние, да и стояла она так, что не особо бросалась в глаза. Но сейчас Кинни заметила тлеющий фитилек и замерла, как вкопанная. Ни дать ни взять, кто-то все-таки снял ленту с этого проклятого невестинского столба.