Хай был поднят неописуемый. Тринадцать учителей для Алисиной матери – не оппоненты, а так – семечки. Кто ни пытался открыть рот, сразу же получал исчерпывающую характеристику по всем параметрам с указанием нравственных качеств всех предков по женской линии – от матери до пра-пра-прабабушки. Познания о моральных изъянах женщин у нее были обширнейшие (никак, сказывался личный опыт?). Георгий Денисович, который в свои девятнадцать не считал себя невеждой в этих вопросах, почерпнул немало новых для себя сведений о способах разврата. Большую познавательную ценность представлял монолог Алисиной мамы и для подрастающего поколения, жадно ловившего каждое ее слово за дверью учительской. А сколько нового они узнали о своих учителях!

Эта Камасутра по-яблоневски длилась всего полчаса, но любой из избиенных готов был поклясться хоть на Библии, хоть на Уставе орденоносного комсомола, что словесная экзекуция протекала не менее четырех часов…

Покончив с прогнившей моралью всех предков учителей, мамаша перешла на перечисление должностных лиц и учреждений, которые будут привлечены для наказания всех и вся за то, что довели ее бедную девочку до самоубийства. С этого момента Алиса воспряла духом: щеки ее порозовели, глаза мстительно заблестели, она перестала сутулиться и стала как бы выше ростом. Милиция, прокуратура и районный суд прозвучали в речи Алисиной матери еще на стадии прицеливания. Затем был включены облисполком, обком партии, облсовпроф и почему-то ДОСААФ (для непосвященных – добровольное общество содействия армии, авиации и флоту). Наличие в педагогическом составе двух мужчин – Георгия Денисовича и Петра Ивановича, который вел в школе физкультуру, труды и пение – ассоциировало ее с военкоматами всех уровней. Поскольку никто в обморок от ее угроз не упал, то она подняла прицельную планку еще выше – Министерство обороны. Судя по ее словам, Министр обороны СССР спит и видит, как по его приказу двух сельских учителей отправляют сразу в штрафбат на Чукотку сапожной щеткой чистить зубы белым медведям. Потом мамаша решила взять в союзники Министерство народного образования СССР, Министерство сельского хозяйства и Министерство труда.

– Хай вони розберуться, – кричала она, – хто вам тут зарплатню платить і за що! За те, що дітей вбиваєте?!

Даже Алиса попыталась подсказать матери, что Министерства труда в СССР нет.

– А ти заткнись отам, сучка недоношена! – такими сердечними словами любящая мать посоветовала своей дочери уклониться от участия в беседе взрослых.

А сама продолжала наращивать силы нападения. В союзники она уже зачислила Совет Министров СССР, Верховный Совет СССР и ЦК КПСС. Наконец-то добралась и до секретариата, но посидеть в одном ряду с ними она не успела: кончился второй акт, начался третий.

Она только-только начала:

– Я самому Хрущову напишу! Ви мене знаєте! Хай він сам приїде разом з Генеральним прокурором і своїми очима поба...

Но в этот момент открылась дверь, и на пороге появился Иван Бугаенко. Всяк, кто видел его в этот момент, потерял любые сомнения насчет того Иванового предка, которому первому запорожские казаки дали прозвище «бугай», что и легло в основу будущей фамилии. Дело не в его росте, ширине плеч и размерах кулака – это чисто внешнее напоминание о предводителе коровьего стада. Дело и не в том, что Иван был выпивши – по его массе пара бутылок «нектара Кузьминичны», что простому смертному стакан кефира. Дело в глазах – красные, свирепые, упрямые… Вылитый бык.

Он стал в двери, едва вмещаясь плечами в проем, и шумно вдохнул через ноздри. В руке у него был полутораметровый кусок резинового шланга, которым поливают огороды. Все учителя инстинктивно отпрянули. Мать заткнулась на полузвуке, а дочь вновь побледнела и ссутулилась.

Иван слышал последнюю фразу и начал с нее:

– Так хто тут Хрущову пише?! Ай, як цікаво! Я вам зараз допоможу. Разом напишемо... – в воздухе свистнул шланг – …про баб гулящих… – шланг опустился на спину матери – …про щоденники на кожний день… – досталось дочери – ...про брехню каждоденну... – снова матери – ...про «одиниці» в журналі… – опять удар пришелся по Алисе – …про ліньки...

Удар следовал за ударом – по одному удару за каждое прегрешение, которых, по начальному запалу, было великое множество. Мать и дочь уже заходились в визге от запредельной боли, но даже не делали попыток куда-либо убежать, скрыться. Оцепеневшие учителя молча смотрели, как здоровенный мужик на их глазах избивает двух женщин. Первым опомнился Георгий Денисович: он увидел, что очередной удар пришелся Алисе по ноге выше колена, и сквозь коричневый чулочек стала проступать кровь… Он бросился на Ивана, пытаясь схватить его руки в кольцо, остановить, удержать…

Нет, Иван не ударил Жору. Он его просто стряхнул с себя. Так резким движением плеча стряхивают надоедливую муху, когда работой заняты обе руки. Георгий Денисович пролетел через учительскую, спиной открыл дверь и во весь свой немалый рост улегся на полу в коридоре. Удар затылком об пол на какое-то мгновение отключил ему сознание, а когда он пришел в себя, то увидел, что на него сверху падает Петр Иванович. Головы стукнулись друг о друга, как бильярдные шары, и оба учителя застыли в окружении всего списочного состава учащихся Яблоневской восьмилетней школы…

…Жоре потом рассказывали, что все оставшиеся одиннадцать женщин, как по команде, разом кинулись на Ивана, повисли на нем, как макаки на баобабе, и, в конце концов, утихомирили. Ивана забрал и увел в контору вызванный кем-то главный инженер, Алису забрала «скорая помощь», которую все-таки пришлось вызывать из больницы, а мать ехать в больницу отказалась. Сама она дойти домой не могла, и ее отвела Мария Ивановна, невзирая на те обидные слова, которых она вдоволь наслушалась не далее как сегодня.

Детей в тот день из школы отпустили рано. А Георгия Денисовича и Петра Ивановича лечили холодными примочками на шишки да горячительным напитком из большой молочной фляги, где хранился прошлогодний урожай свеклы с пришкольного опытного участка.

Алиса провела в больнице две недели. После этого училась старательно, честно, «гульки» прекратила, большинство оценок сумела пересдать. По итогам года получила по всем предметам «пять» и «четыре».

Иван получил от участкового милиционера «втык» за бытовое хулиганство.

Выпускной экзамен

В те годы восьмиклассники сдавали письменный выпускной экзамен по алгебре.

Накануне Георгий Денисович провел консультацию, где они с ребятами еще и еще раз прошлись по наиболее сложным темам. На консультацию пришли все. Георгий с удовлетворением отметил, что, несмотря на передряги, которые ему с ребятами пришлось в течение года пережить, несмотря на мизерный педагогический опыт и полное отсутствие специального образования, они с ребятами сумели достичь многого. Восполнены накопленные еще до его прихода пробелы, программный материал пройден обстоятельно, с высокой долей вероятности можно было прогнозировать результаты предстоящего экзамена – не более четырех «троек» на класс. К концу учебного года окончательно стабилизировалась дистанция между Георгием Денисовичем и учениками. Их отношения можно было бы выразить такой схемой: взаимное уважение и доверие.

Единственный непредсказуемый результат могла дать только Алиса Бугаенко – все-таки могли сказаться ее «вывихи» среди учебного года. Но Георгий верил, что такая способная девочка ниже «четверки» не получит.

Вот почему с таким безмятежным спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне Денисович отправился домой. Дарья Архиповна, хозяйка, приготовила ему вкусный борщ, от накрытой крышкой сковородки приятно несло жареной картошкой… Эх, хороша жизнь!

Но, увы! Жизнь не то место, где можно так просто взять, и расслабиться.

Не успел Жора доесть и тарелку борща, как в окошко хаты постучали. Хозяйка пошла выяснять, кто там, и вернулась с сообщением: «До вас Івана Бугаєнка дочка прийшла!» Чтобы не заставлять даму ждать, Жора вытер губы и вышел во двор. Действительно, перед ним стояла Алиса. Потупив глазки и ковыряя носком туфельки травку, она ни с того ни с сего заявила: «А я здавати іспит не буду. Я хвора. У мене і довідка є!» Она протянула клочок бумажки с четвертинку стандартного.

Огорошенный Георгий Денисович прочел буквально следующее: «Довідка. Видана Бугаєнко Алісі Іванівні в тому, що вона звільняється від екзамену з алгебри через хворобу. Діагноз: вагітність 2 місяці» Бланк этой справки представлял собой кусочек желто-серой бумаги со штампом больницы, находившейся в соседнем большом селе. Печати не было. Подпись неразборчива и не расшифрована. Перед словом «лікар» стояла палочка, что означало «за врача», «вместо врача».

От этой бумажки липой несло за версту. Несмотря на то, что педагогический стаж Георгия Денисовича исчислялся еще не годами, а месяцами, он знал, что от экзаменов освобождает не лечебное учреждение, а педагогический совет школы. Больница же только дает заключение об имеющемся диагнозе. При этом мнения одного врача недостаточно, заключение должно быть подписано ВКК – врачебной консультационной комиссией, в составе которой должен быть либо руководитель, либо его заместитель. Заместителей у врача нет, поэтому черточка перед должностью могла означать хоть медсестру, хоть санитарку (как впоследствии выяснилось, сей документ состряпала двоюродная сестра Алисы, к тому времени целых две недели проработавшая санитаркой в гинекологическом отделении; в силу совсем уж небольшого медицинского стажа она успела вычитать только один диагноз, которым и поделилась щедро с кузиной). Умолчим уж о том, что беременность не входила в страшный перечень заболеваний, любое из которых могло бы обеспечить такое послабление в жизни школьника…