В силу этого старательной женой была Елизавета. Мужу на стройке все условия создавала, чтобы и поесть, и попить, и умыться, и даже вздремнуть – все было. И нравиться она ему должна, чтобы не потянуло на другую глаз положить. Поэтому и следила за своим внешним видом. Поэтому и забеспокоилась, когда в один прекрасный вечер муж, вернувшись со стройки, сказал не ей, а «врачихе», как она хороша, мол.

А вскоре она всю правду про «врачиху» разузнала – разве в нашем городке можно иметь тайны? Испугалась Елизавета, забеспокоилась, когда выяснила, что у Женьки с Лидкой в школе любовь была. А то, что «врачиха» Женьку с армии не дождалась, еще ни о чем не говорит. Несколько раз организовывала она слежку за мужем да «врачихой» по отдельности (а вы говорите, что детективные агентства только перестройкой созданы), но, слава Богу, опасения не подтвердились. Только деньги на шпану опять зря потратила. Чего тогда Лидка к ним домой приходит, от счастья сияет?

Успокоилась Елизавета только тогда, когда Женька вновь на сорок дней уехал. Смотрит Елизавета, все равно «врачиха» приходит, все равно глазки у нее сияют. Значит, решила Елизавета, есть у «врачихи» где-то своя любовь на стороне, но это уж ее дело. Вновь стала с врачихой разговоры всякие вести, как бы дружбу водить, а на самом деле – в красоте соперничать.

И досоперничалась на свою голову.

Как-то, уже после Нового года, попросила свекровь Елизавету после работы зайти к Лиде, чтобы передать той мулине нужного цвета для каких-то швейных дел. Елизавете очень не хотелось идти, видно, шестым нюхом чуяла, что подстерегает там ее опасность. Но перед последней Женькиной поездкой вышел у них грандиозный скандал, который, как подозревала Елизавета, и после поездки будет иметь свое продолжение. Начиная с некоторого момента, стала она мужа расспрашивать, куда же он все-таки ездит и что они там в своих рефрижераторах возят. Хоть и скупо рассказывал Женька, но от услышанного у Елизаветы дух захватило! Дело даже не в том, сколько Женька городов объездил – это Елизавету совершенно не тронуло, – а дело в том, что он возил. А возил он, оказывается, все: и туши мясные, и окорока копченые, и вина крымские, и арбузы астраханские, и рыбу красную, и икру черную, и тысячи других наименований. Куда там райпотребкооперации! Оказывается это не она, а Женька на золотой жиле сидел. Поинтересовалась она, почему этого всего на столе у них нет. Стал ей муж вякать про пломбы свинцовые, про порядок приема, сдачи и учета.

Примолкла Елизавета до поры до времени и стала справки наводить – все-таки в городе рефрижераторные механики и помимо Женьки водились. Неохотно ей некоторые тайны раскрывали, но не зря Елизавета и в приеме-сдаче-учете, и в пломбираторах разбиралась. Из полунамеков поняла она, что все зависит от того, в какой бригаде ты работаешь. Большинство бригад, конечно, «ударно-комсомольские». Было время, когда Елизавета тоже подпевала в техникумовском хоре: «Есть традиция добрая в комсомольской семье: раньше думай о Родине, а потом о себе». Со словами этой песни Екатерина была согласна полностью и окончательно: думать надо о Родине. А делать? Делать, конечно, перво-наперво для себя. Так вот, оказывается, бывают и другие бригады. Члены этой бригады не только сами икорку большими ложками из ведра едят, но и заинтересованное окружение за особое вознаграждение снабжают. Заиграло у нее воображение: вот бы Женькины возможности да на ее способности умножить! И показался ей Женька хорошим и бравым, а ее начальник – плохим и старым.

Поговорила она еще раз с мужем. Оказывается, слышал он о таких бригадах, догадывается, какие там силы задействованы от самых окраин до московских высотных зданий, за какие заслуги в такие бригады люди попадают, и кого, в случае чего, в места не столь отдаленные отсылают, а то и к исключительной мере приговаривают. Но не испугалась Елизавета страстей всех этих, посоветовала и мужу на эти вещи проще смотреть. Муж продолжать тему не стал.

Когда провожала она мужа в последний раз, не выдержали ее нервы, закатила-таки ему истерику. Даже в порыве страсти две тарелки и стакан о пол хряпнула. Упрекнула его, что не мужчина он, раз о семье не заботится. Холопом всю жизнь проживет, будет еще сто лет на свой дом колбаситься, тогда как другие, дескать, дачи себе на берегу моря строят, машины покупают, каждый год в санаториях отдыхают. Посмотрел на нее муж долгим тяжелым взглядом, в страшном молчании скулы свел. Потом стукнул кулаком по столу, шапку схватил – и в дверь. Даже не поцеловал на прощание. Как на грех, свекровь при этом была. Собрала, ведьма старая, осколки с полу, и начала Елизавету на путь праведный наставлять. О честной жизни рассказывать. А сама что, по патенту работает? Да если на нее заявить куда следует…

Но не стала Елизавета конфликт продолжать. Испугалась. Извиняться начала, на нервы жаловаться. Не понравился ей тогда мужнин взгляд. Поняла Елизавета, что поторопилась она: не созрел еще ее муж для принятия серьезных решений. Надо ей, подумала, по приезду перед мужем покаяться, а до этого свекровь на свою сторону склонить, чтобы помогла Женьке успокоиться.

Вот почему безропотно пошла она к «врачихе» мулине отдавать…

Приняла ее Лида радушно, в дом пригласила, раздела, чаем с вишневым вареньем угостила. Елизавета впервые попала в дом к «врачихе». Посмотрела по сторонам, посмотрела и почему-то ей в голову поговорка пришла: «Из хама не буде пана». Причем, не в свою пользу оценку дала. И мебель вроде бы не дорогая, не дефицитная, и скатерочка на столе тысячу раз стираная, и коврик перед порогом самотканый, а смотрится все как-то нарядно, уютно. Вспомнила Елизавета, как Лида приходила в платьице позапрошлогоднего производства местной швейной фабрики, а выглядела лучше, чем она в «забугряном» дефиците. Елизавета даже оробела.

Потом Лида гостью в свою спальню пригласила. Вот тут оно и случилось! Видит Елизавета, на стене Лидин портрет висит 24 на 30 размером. Лида там совсем молоденькая, видно еще школьница или выпускница. Красивая – это даже Лиза признала. А на шее у нее такое, такое украшение! Дух захватило!

– Где ты такую бижутерию отхватила?

– Это не бижутерия, – отвечает Лида, – это настоящее ювелирное изделие.

– Заливаешь!

– Правда, вот посмотри.

Достала Лида книгу с полки, еще дореволюционное издание. Полистала, нашла нужную страницу, показала эскиз:

– Взгляни, вот эскиз этого изделия. Узнаешь? Возьми книгу, сравни с фотографией…

Елизавета не поленилась, подошла к фотографии, долго и внимательно сравнивала. Точь-в-точь! Конечно, она не поверила, что Лида когда-то надевала настоящее золото с драгоценными камнями. Где бы она его взяла? В наши-то времена, добавила про себя Лиза, когда обручальное колечко, и то только по приглашениям из загса. Конечно, это какая-то фабрика по этому вот эскизу сваяла копию из латуни, а вместо камушков стеклышки влепила. Но все равно здорово!

– А где ты эту штуку взяла?

– От бабушки в наследство досталась.

– Так… – Елизавета запнулась, – у тебя эта штука есть?

– Конечно.

– А покажи! – от волнения у Елизаветы над верхней губой выступил пот. Она почему-то испугалась, что это розыгрыш.

– Минутку.

Лида вышла из комнаты, и через минуту действительно вернулась с футляром в руках. Футляр был старинным – Елизавета могла поклясться жизнью, что это так. Подобный она видела в областном историческом музее, куда их в седьмом классе возили на экскурсию, но тот был обтрепанный, а этот – как новенький. Комок подступил Лизе к горлу.

Лида обыденным жестом, как будто это делала по десять раз в день, щелкнула замочками и… У Елизаветы помутилось в голове от обилия искр, бликов, оттенков цветовых лучей, преломленных в многочисленных кристаллах. И это при свете сорокаваттной лампочки. А если в солнечных лучах, а если при свечах… Сказать, что у Елизаветы захватило дух, было бы неправильно. У нее просто перестала работать диафрагма. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Лида плавным движением вынула колье из футляра и приложила к груди.

– Нравится?

Елизавета только покивала головой.

– Хочешь примерить?

Такого подарка Лиза не ожидала. Взяла из рук Лиды колье и приложила к своей груди. «Настоящее!» - пронеслось в голове, когда руки ощутили вес.

– Не так. Пошли к зеркалу.

Из зеркала на Лизу смотрело бледное перепуганное лицо с серыми от волнения губами. Примерять колье ей еще не приходилось, поэтому действительно было что-то не так.

– Подожди, мы сейчас вот что сделаем…

Лида расколола Елизавете волосы, провела несколько раз щеткой, и подколола вверх, чтобы обнажить шею, потом взяла из Лизиных рук колье и защелкнула сзади.

– Вот теперь действительно красиво.

Елизавета не верила своим глазам: из зеркала на нее смотрела принцесса, да что там – королева! «Теперь я буду подкалывать волосы вверх, – подумала Лиза, – и носить колье!»

– Продай!

– Ты что? – Лида изумленно посмотрела на гостью. – Это невозможно. Да и стоит оно очень дорого. В книге написано, что меньшее колье из этого же гарнитура было продано за много тысяч долларов.

– Так у тебя еще есть?

– Нет, конечно, но в свое время был гарнитур из сорока восьми предметов. Это надо книгу почитать, там написано.

– Ну, дай хоть поносить. Я тебе залог оставлю…

– Какой залог?

– Возьми все, что хочешь, все, что у меня есть, все самое ценное… – лихорадочно затараторила Елизавета.

– Самое ценное у тебя – это твой муж.

– Возьми мужа… – механически подхватила Елизавета и осеклась.

«Вот я себя и выдала. Как глупо!» – осела настроением Лида.

– А мужа я бы действительно взяла, – глядя прямо в глаза Елизавете, серьезно сказала Лида. Терять ей было уже нечего. Пусть знает!

– Ну, ты даешь! Поехала, что ли? – Елизавета вышла из состояния «золотой лихорадки».