Отец, на сей раз рассматривающий свои безукоризненно чистые ногти, ответил так, как может ответить только коренной житель нашего городка:

– Женька – хороший пацан.

– С другой стороны, Лидочка, тебе уже давно пора признать, что ваши с Женей жизненные пути разошлись. То, что у тебя уже, считай, высшее образование, а у него только среднее, можно во внимание не принимать. Гораздо важнее то, что у него уже есть семья. Давай вместе подумаем, какова твоя позиция рядом с ним. Если он к тебе еще питает какие-то остаточные чувства, то получается, что ты хочешь реанимировать в нем силы, способные разрушить семью. То, что ты – разлучница, уже становится предметом пересудов в городе. Во всяком случае, из совершенно разных источников нам с отцом такие слухи доходили. Так ведь?

Отец только горестно вздохнул.

– Если же он к тебе уже совершенно равнодушен, то ты своим поведением просто унижаешь себя. Разве не так?

Отец угрюмо молчал.

– В общем, дочь, мы не хотим навязывать тебе свою волю, ты уже вполне взрослая – мы с отцом верим, что ты сможешь принять правильное решение. Но мне хотелось бы подчеркнуть, что ты – женщина, и если общественное мнение нацепит на тебя какой-нибудь грязный ярлык, то ты его уже ничем не смоешь. Не на кого в суд подать за оскорбление, негде опровержение напечатать. А ведь тебе, возможно, придется в этом городе работать долгие и долгие годы. Мы с отцом просим подумать и о нас. Мы здесь у всех на виду. Мы можем кого-то не знать, кого-то забыть, но нас знают все. Твоя тень падает и на нас. Запятнав себя, ты запятнаешь и нас. Отец тоже так думает.

– Угу…

– Уже много воды утекло с той поры, когда ты переживала шок от обиды, нанесенной несостоятельным женихом. Пора научиться смотреть на мир другими глазами, Лидусик. Не все мужчины такие, как Сергей. Если не замыкаться в себе, то можно увидеть, что среди них есть порядочные, интеллигентные люди с серьезными взглядами на будущее, на семейную жизнь. Ты же у нас ведешь такой образ жизни, что просто никого не видишь. Я не предлагаю тебе посещать танцплощадку или дефилировать по центральным улицам. Это не по твоему уровню и не по возрасту. Но ты не ходишь ни к кому в гости, нет у тебя той среды, в которой ты можешь найти себе спутника жизни. Мы не гоним тебя замуж, но и в старых девах засиживаться нет резона.

– Я уже, по-вашему, старая дева? – спросила Лида с улыбкой.

– Нет, конечно, доченька. Но ты уже семимильными шагами приближаешься к той грани, за которой замужество в этом обществе вообще проблематично… Я вот что еще хотела бы подчеркнуть, доченька. Ты либо цепляешься за свое первое чувство, либо ждешь, что придет такое же сильное. Увы, нельзя войти в одну и ту же воду дважды. Ты уже повзрослела, а в твоем возрасте люди строят семейные отношения на уважении, терпении, взаимопонимании…

– Мама, по-моему, ты начала ходить вокруг да около. Кого это я должна терпеть и уважать? У тебя есть кандидатура?

Отец залпом выпил содержимое своего бокала и опять уставился на ногти.

– Доченька, не нервничай. Мы тебя еще ни за кого замуж не выдаем. Мы предлагаем познакомиться с одним весьма интересным молодым человеком. Он окончил адъюнктуру военно-медицинской академии, ему предлагают поехать на три года на Кубу…

Лида резко встала из-за стола и продолжила за мать:

– …но за границу неженатых не пускают, поэтому он срочно ищет порядочную молодую женщину, которая послужила бы ему пропуском в светлое будущее. Мама, извини, но это похоже на сводничество. Вот уж от кого не ожидала! Слушай, а его случайно не Сергеем зовут?

Но это же просто совпадение…

– Клянусь, что никогда не выйду замуж ни за одного из Сергеев! Закончим наш разговор. Что касается нашей семейной чести, то я приму все меры, чтобы ее больше не пятнать. Что же касается меня, то я Женьку любила, люблю и буду любить! – совсем уж задорно выкрикнула она и выскочила в спальню.

В спальне Лида упала на кровать, ее душил смех.

А в зале установилась напряженная тишина. Отец встал, подошел к буфету, налил из бутылки полный бокал коньяка и залпом выпил. Прислушался, как коньяк пролился в желудок, налил еще полбокала и снова выпил. Аккуратно поставил бокал на буфет и пошел в родительскую спальню. На пороге обернулся к жене, поднял большой палец и сказал:

– Наша Лидка – хорошая девка!

В терминологии нашего городка «девка» – это «пацан» женского рода.

За столом осталась одна мать, остекленевшими глазами глядя на тарелки, в которых остывал нетронутый ужин.

Без малого два месяца готовились они с отцом к этому разговору. Отец был против вмешательства в личную жизнь дочери, но жена медленно, исподволь убеждала его – пора. Долго продумывала канву, подбирала слова. Она хотела оградить дочь от непродуманных поступков, от злых языков. Вроде хотела как лучше, а получилось, что обидела дочь.

Из спальни дочери доносились какие-то всхлипывания. «Пойду-ка я извинюсь» – решила мать.

Оказалось, Лида встретила маму не рыданиями, а едва сдерживаемым смехом. Она схватила мамочку за талию и закружила по спальне: «Мамочка! Какие вы у меня хорошие! Я вас всех очень-очень люблю!» – «Лидочка, с тобой все в порядке?» – «Да! Да! Да! Мама, я проснулась!» – «Что-то я ничего не понимаю…Объясни.»

Мама и дочка уселись на кровать, обнявшись, как две лучшие подружки, и шептались за полночь. О чем они говорили, история умалчивает. Когда мать ложилась в постель, отец сквозь сон спросил: «Ну что?» – «Знаешь, Лешка, ты – хороший пацан!» – «Вот как? Тогда я тебя тоже люблю…»

Обмен

Лида действительно проснулась. Это было не то пробуждение, которое мы с разной долей стресса переживаем каждое утро. Так тает снег, так зеленеют лужайки в первые дни весеннего тепла, так расцветают цветы. Не вспышкой молнии, а постепенно, исподволь, с каждым днем хорошея все больше и больше.

Еще в прошлую встречу Елизавета, всегда ревностно следившая за своим внешним видом, отмечала, что выглядит ярче, наряднее «врачихи», как мысленно она называла она Лиду. Сегодня после ухода «врачихи» она по обыкновению повертелась перед зеркалом, сверяя себя с Лидой, и ей показалось, что она выглядит несколько усталой.

Лида, наконец-то получившая диплом, на месяц уехала в Феодосию, а когда вернулась, узнать ее было невозможно. Сравнив ее с собой, Елизавета самокритично отметила, что выглядит блеклой и вялой. Елизавета решила, что следующим летом всенепременно надо будет съездить «на юга». А то дошло до того, что ее законный муж Жека сделал этой даме комплимент.

До сего момента Елизавета совершенно не интересовалась тем, откуда появилась в семье свекрови эта «мадам». Ходит, ну и пусть ходит – значит, тут так заведено. Приходят ведь заказчицы, и никто не спрашивает, откуда они. Спросила Зайку. Та неохотно ответила, что еще шесть лет назад Лида заказала у мамы платье на выпускной вечер, потом стала постоянной заказчицей, а еще позже захотела научиться шить сама. Теперь берет у мамы уроки. Зайкин ответ ее на какое-то время удовлетворил.

В Женькин внутренний мир Елизавета не влезала, он ее попросту не интересовал. Главной цели – желанного штампа в паспорте – она достигла, теперь Женьке от нее не отвертеться. В случае чего – в партком, в профком, в комитет комсомола… В те времена все общественные организации с превеликим удовольствием разбирали персональные дела неверных мужей, семейных хулиганов и пьяниц. Порой публичные разборки были многодневными, с выяснением обстоятельств, которые, может быть, к делу и не относились, но будоражили воображение публики и членов комиссии. Это потому, что в те времена по телевизору эротических фильмов не показывали, Интернета с его навязчивой «порнухой» и в проекте не было, а за ввоз в страну Советов журналов, подобных любому нынешнему, можно было схлопотать до пяти лет с конфискацией.

Каково поведение мужа на выезде, Елизавету и вовсе не трогало. Мужик есть мужик, если подвернется ему за сорок дней где лакомый кусочек, то тут уж его дело, брать или не брать. Ее собственный отец, например, здесь жил с Лизкиной матерью и числился примерным семьянином. А в одном далеком городе у него была другая, «гражданская» жена и тоже дочь, моложе Лизы на четыре года. Отец уже много лет работал проводником поезда дальнего следования именно в этом направлении. Приедет сюда – есть жена и дочь. Приедет туда – тоже жена и дочь. Когда матери об этом донесли (а как же иначе, «доброжелатели» всегда были, есть и будут), она сначала ерепениться начала, а потом, видать, сообразила, что мужиков-то после войны – тю-тю! Ну, прогонит она его, а он другую найдет, и той дочку выстругает. У него ничего не изменится, а она останется при бубновых интересах. Потом отцовы жены даже подружились заочно. Мать туда – вишенок пару ведерок, яблочек, дынек по мешочку. Не пропадать же бедной девке без витаминов! А оттуда, глядишь, рыбки копченой диковинной, орешка кедрового, который, кстати, Лизка так любит, грибочков сушеных низочкой метров на двадцать. И всем хорошо!

Главное, чтобы здесь все в порядке было, рассуждала Елизавета. Вот сейчас муженек пыхтит, старается, хоромы строит. Молодец! Многие замужние подруги ей завидуют: хозяйственный, мол, у тебя мужик, мне бы такого. Сейчас, держи карман шире! Пусть строит, не все ж молодой жене с ненавистной свекровью жить, да слушать по ночам, как свекор храпит. А там посмотрим, как дело обернется… Сорок дней – это тоже палка о двух концах. Вон не далее как вчера начальник вроде как в шутку за талию приобнял, да задержал руку, пока она ниже сползать не начала. А от этого начальника ой как много зависит! Да и кое-какие другие кандидатуры, для души, так сказать, намечаться начали. С Лизкиной матерью тоже, кстати, всякое случается, когда папаша в отъезде. При Елизавете ни-ни, но, как говорят, и стены уши имеют…