— Беббанбург! — воззвал я, и воины подхватили боевой клич.

Мы с криками вломились в подлесок, топча кусты ежевики и древесную поросль. Новых стрел не было, и крики постепенно затихли. Я остановился за толстым стволом.

— А чего мы кричали? — спросил меня Берг.

— Вот, — Финан потянул стрелу, до сих пор торчавшую у меня в плаще.

Выдернув стрелу, он поднёс её к свету.

— Боже, какая длинная!

— Отойди в тень, — велел я. — Все отойдите.

— Мерзавец давно сбежал, — огрызнулся Финан. — Он нас не видит.

Луны не было, но пламя нашего костра и огни валлийского лагеря заливали рощицу мрачным красным светом. Я вдруг начал смеяться.

— Что такое? — спросил Эгиль.

— Мы должны были быть безоружными.

Я обвёл рукой столпившихся среди деревьев воинов — все были с мечами и топорами. Из укрытий к нам спешили новые люди, и у всех в руках блестело оружие.

Эгиль повёл несколько своих воинов к южному краю рощицы, но не дальше. Там норвежцы остановились, глядя в ночь в поисках лучника, которого поглотила тьма. Финан поднял стрелу.

— Не из короткого лука выпущена, — заметил он.

— Да.

— Это был охотничий лук. — Его пальцы пробежали по оперению. — Похоже, из тех длинных луков, какими пользуются валлийцы.

— Их и саксы, бывает, используют.

— Но нечасто, — он вздрогнул, проверяя наконечник стрелы. — И к тому же свежей заточки. Этот засранец хотел твоей смерти.

Содрогнувшись, я припомнил вспышку света, пронёсшуюся сквозь тьму. А теперь темнота рассеялась — к подлеску сбегались привлечённые шумом люди с горящими факелами. Ближе всех размещались валлийцы, и они подошли к нам первыми, во главе со здоровенным воином, закутанным в меховой плащ и с могучим боевым топором в руке. Он разгневанно лаял на своем языке, и когда мои люди подняли против него мечи, остался невозмутимым. Но прежде чем кто-либо успел нанести удар, воина оттолкнул в сторону высокий и лысый священник. Он пристально смотрел на меня.

— Лорд Утред, — удивлённо произнёс он. — У тебя неприятности?

— Они всюду меня находят, отец Анвин, — ответил я, — и я рад тебя видеть.

— Теперь я епископ Анвин, — ответил он, сказал что-то резкое здоровяку, и тот нехотя опустил жуткий топор.

Анвин оглядел рощицу, сейчас наполненную моими людьми и ярко освещенную факелами валлийцев. Он улыбнулся при виде наших молотов-амулетов.

— Вижу, ты по-прежнему водишься с плохой компанией, лорд Утред? А что это были за крики? Разве вы не знали, что идёт служба? Епископ Освальд читал проповедь! — Он помедлил, не сводя с меня взгляда. — Сам епископ Освальд!

— Я обязан знать, кто это? — невесело поинтересовался я. Анвин говорил так, словно этот епископ Освальд — знаменитость, но мне что за дело? За долгую жизнь мне пришлось выслушать чересчур много христианских проповедей. — Так чего ж вы не слушаете его? — спросил я у Анвина.

— Чего ради какой-то паршивый епископ-сакс будет меня поучать? — парировал Анвин.

Его длинное скуластое лицо, обычно угрюмое, расплылось в улыбке.

Анвина я встретил много лет назад на побережье Уэльса, где мои воины и люди короля Хивела разделались с викингами Рогнвальда. Это там Хивел даровал Бергу жизнь.

— Ну, так из-за чего ты кричал? — спросил Анвин. — Испугался мыши?

— Вот из-за чего.

Я взял стрелу из рук Финана.

Анвин подержал стрелу, взвешивая в руке, и нахмурился. Видимо, догадался, о чём я думаю, поскольку покачал головой.

— Тот стрелок не из наших людей. Идём, поговорим с королём Хивелом.

— Разве он не в Риме?

— А я позвал бы тебя, будь он в Риме? — ответил Анвин. — Мысль о долгом пути в твоём обществе, лорд Утред, наводит на меня ужас, но Хивел захочет с тобой увидеться. По какой-то странной причине он неплохо к тебе относится.

Мы ещё не успели уйти, как с западной стороны рощицы появились новые люди с факелами. Большинство несли и щиты с драконом и молнией Этельстана, возглавлял их молодой воин на внушительном сером коне. Проезжая под ветками, он вынужден был пригнуться. Всадник остановился рядом со мной.

— У тебя в руках меч, — рявкнул он, а потом окинул взглядом всех остальных воинов с оружием. — Приказ короля позволяет иметь оружие только стражам.

— Я страж, — сказал я.

Это его ожидаемо разозлило. Он вытаращился на меня. Он был молод — двадцать один или двадцать два года, с чисто выбритым мальчишеским лицом, ярко-голубыми глазами, блестящими светлыми волосами, длинным носом и заносчивым видом. Говоря по правде, очень хорош собой. Ещё сильнее впечатляли его кольчуга тонкой работы и толстая золотая цепь на шее. Он держал в руке меч, и тяжелая крестовина тоже сверкала золотом. Всадник не сводил с меня взгляда, на его лице отражалось отвращение к тому, что он видел.

— Ну, так кто ты такой? — спросил он.

Один из его людей начал было отвечать, но на него шикнул Фраомар, появившийся вместе с юнцом. Фраомар ухмылялся, и Анвин тоже.

— Я — страж, — повторил я.

— Называй меня господином, старик, — сказал всадник, и, склонившись в седле, указал мечом с золотой рукоятью на мой молот. — Называй меня господином, — ещё раз сказал он, — и спрячь эту языческую безделушку, что болтается на твоей шее. Говори сейчас же, кто ты такой!

Я улыбнулся.

— Я тот, кто воткнет Вздох змея тебе в задницу и отрежет тебе язык, крысомордый кусок дерьма.

— Божьей милостью, — поспешил вмешаться епископ Анвин, — речь у лорда Утреда по-прежнему ангельская.

Меч немедленно опустился. Молодой человек выглядел растерянным. К моему удовольствию, он к тому же казался напуганным.

— И зови меня господином, — добавил я.

Всадник не нашёл, что ответить. Его конь заржал и попятился — епископ Анвин сделал ещё шаг вперёд.

— Никаких беспорядков здесь нет, лорд Элдред. Мы просто шли своей дорогой, король Хивел желает снова встретиться с лордом Утредом.

Значит, это Элдред, понял я, очередной фаворит Этельстана. Он только что выставил себя дураком, решил, что близость к королю делает его неуязвимым, а потом неожиданно сообразил, что вместе со своими людьми столкнулся с буйными валлийцами и злобными норманнами — все они враги саксов, да к тому же превосходят числом.

— Но оружие в лагере запрещено, — произнёс он, но уже без прежнего высокомерия.

— Ты ко мне обращаешься? — возмутился я.

Он помедлил.

— Нет, господин, — сказал он и едва не подавился последним словом.

А потом рывком поводьев развернул жеребца и галопом поскакал прочь.

— Вот бедняжка. — Отца Анвина произошедшее явно позабавило. — Но этот бедняжка способен навлечь на тебя неприятности, господин.

— Пускай попробует, — огрызнулся я.

— Нет уж, пускай с тобой побеседует король Хивел. Он обрадуется, что ты здесь. Идём, господин.

И я взял с собой Финана, Берга и Эгиля и пошёл встретиться с королём.

Я повидал много королей. Одни, вроде Гутфрита, были глупы, другие старались изо всех сил, но всё равно не знали, что делать. И лишь немногим стоило хранить верность: первый — Альфред, второй — Константин из Альбы, король Хивел из Дифеда — третий. Из этих троих я лучше всех знал Альфреда, и после его кончины меня многие спрашивали о нем. Я всегда отвечаю, что он был столь же честен, сколь и умен. Так ли это? Он был способен на хитрость в той же мере, что и Константин, и Хивел, но все трое всегда использовали хитрость лишь ради того, что считали благом для собственного народа.

С Альфредом я частенько бывал не согласен, но я ему верил, он был человеком слова. Константина я едва знал, но те, кто хорошо его знал, часто сравнивали его с Альфредом. Альфред, Константин и Хивел — величайшие короли, каких я встречал в жизни, все трое обладали мудростью и врожденной властностью, но из этих троих мне больше всех нравился Хивел. Он обладал легкостью в общении, которой недоставало Альфреду, насмешливостью и широкой улыбкой.

— Бог мой, — приветствовал он меня, — что за ветер принёс тебя в мой шатёр? Не иначе, как пустила ветры свинья!

— Мой король, — поклонился я.

— Садись же, садись. Конечно, король сайсов расположился в огромном монастыре, а мы, бедные валлийцы, довольствуемся этой лачугой! — Он обвел рукой громадный шатер с толстыми шерстяными коврами, согретый очагом, уставленный скамьями и столами и освещенный высокими, толстыми свечами. Хивел сказал что-то слуге по-валлийски, и тот поспешил принести мне рог с вином. В шатре еще с десяток мужчин сидели на скамьях вокруг очага и слушали арфиста, игравшего в тени. Хивел взмахом руки приказал ему прекратить и улыбнулся мне.

— Ты еще жив, лорд Утред! Я рад.

— Ты очень любезен, мой король.

— Ах, он мне льстит! — Он обращался к остальным людям в палатке, большинство из которых, подозреваю, не говорили на языке саксов, но всё же улыбнулись. — Я был любезен с его святейшеством Папой, — продолжил Хивел. — Он страдает от болей в суставах. Я посоветовал бедняге мазать их шерстным жиром, смешанным с козлиной мочой, но послушал ли он меня? Нет! Ты страдаешь от болей, лорд Утред?

— Частенько, мой король.

— Козлиная моча! Втирай ее, друг мой, втирай! Она даже может улучшить твой запах! — ухмыльнулся он.

Выглядел он так, каким я его помнил: коренастый, с широким обветренным лицом и веселыми морщинками у глаз. Возраст выбелил его подстриженную бороду и короткие волосы, на которых он носил простой обруч из позолоченной бронзы. На вид ему было около пятидесяти, но он все еще был крепок.

— Садитесь, садитесь все. Я тебя помню, — показал он на Финана. — Ты ирландец?

— Точно, мой король.

— Финан, — добавил я имя.

— Ты сражался как демон, я помню! Бедняга, я думал, у ирландца достанет благоразумия не воевать за лорда сайсов. А ты? — он кивнул в сторону Эгиля.

— Эгиль Скаллагриммрсон, мой король, — Эгиль поклонился и тронул Берга за локоть. — А это мой брат Берг Скаллагриммрсон, и он благодарит тебя.

— Меня? С чего норвежцу меня благодарить?

— Ты пощадил меня, мой король, — сказал Берг краснея и кланяясь.