— Принц Келлах, — поприветствовал я скотта. — Надеюсь, твой отец в добром здравии?

— Конечно, — сухо ответил Келлах.

— Он здесь? — спросил я, и Келлах просто кивнул. — Тогда напомни ему обо мне и передай, что я надеюсь на его скорое возвращение домой.

Интересно, подумал я, что Константин не приехал помочь выбрать поле битвы. Это говорит о том, что армией командует более молодой Анлаф. И Анлаф, вероятно, самый грозный враг. Он улыбнулся мне неестественно широким ртом.

— Ты пришел присоединиться к нам, лорд Утред?

— Похоже, у тебя и без меня достаточно людей, король Анлаф.

— Будешь биться за христиан?

— Принц Келлах — христианин, — заметил я.

— Как и Оуайн из Страт-Клоты. — Анлаф указал на хмурого седого человека на высоком жеребце. — Но кто знает? Если боги даруют нам победу, может, они обратятся? — Он посмотрел на воинов, которые привели к речке Эадрика. — Спустите его с седла, — приказал он и повернулся ко мне. — Ты знаешь Гибеахана с Судрейяр?

Судрейяр — норвежское название скопления суровых островов на необжитом западном побережье Альбы, а их король Гибеахан — грузно сидевший в седле злобный здоровяк с чёрной бородой почти до пояса, на котором болтался огромный меч. Я кивнул ему, он сплюнул в ответ.

— Король Гибеахан вселяет в меня ужас, — весело сказал Анлаф, — и он говорит, что его воины самые свирепые в Британии. Они все ульфхеднары, все до одного! Ты знаешь, кто такие ульфхеднары?

— Конечно знаю, ведь я убил многих из них, — огрызнулся я.

Он рассмеялся.

— Мои люди тоже ульфхеднары! И они выигрывают сражения! Не так давно мы победили его, — Анлаф указал на угрюмого человека на крупном гнедом жеребце. — Это Анлаф Кеннкарех. Он был королем Хлимрекра, пока я не разгромил его флот пару недель назад! Так ведь, Шелудивый?

Угрюмый просто кивнул.

— Шелудивый? — тихо спросил я Эгиля.

— Это его последний серьезный соперник-норвежец в Ирландии, — так же тихо ответил Эгиль.

— А теперь Шелудивый со своими воинами сражается за меня! — объявил Анлаф. — И тебе тоже следует, лорд Утред, ведь я твой король.

— Король Нортумбрии? — спросил я и рассмеялся. — Сказать-то легко, да доказать трудно.

— Но мы докажем это прямо здесь, — заявил Анлаф. — Видел ореховые прутья? Ты передашь сообщение красавчику, называющему себя королем всей Британии. Он может встретиться со мной здесь через неделю. Если победим мы, а так и будет, Альба больше не станет платить дань. Нортумбрия станет моей. Уэссекс будет платить мне золотом, много золота, и, возможно, его трон я тоже возьму. Я стану королем Британии.

— А если Этельстан отклонит твое приглашение?

— Тогда я предам саксов мечу, сожгу ваши города, заберу ваших женщин себе на потеху, а детей сделаю рабами. Ты передашь ему это сообщение?

— Передам, король Анлаф.

— Можешь перейти реку, когда мы уйдем, — небрежно сказал Анлаф, — но помни, что у нас перемирие. — Он глянул на Эадрика. — Бросьте его в реку, — приказал он.

— Сначала развяжите, — сказал я.

— Ты христианин, старик? — спросил Анлаф у выглядевшего бесконечно несчастным Эадрика.

Тот не понял вопроса и посмотрел на меня.

— Он хочет знать, христианин ли ты, — перевел я.

— Да, господин.

— Да, — повторил я Анлафу.

— Так пусть его бог покажет свою силу. Бросьте его.

Один всадник спешился. Он был крупным, а Эадрик маленьким. Здоровяк ухмыльнулся, подхватил Эадрика и швырнул в бурный поток. Эадрик вскрикнул, бултыхнулся в коричневую воду и исчез. Эгиль, самый младший из нас, спешился, но Эадрик уже показался на поверхности.

— Тут неглубоко, господин!

— Похоже, у его бога есть сила, — сказал я помрачневшему Анлафу. Для того это был дурной знак.

Но хотя Эадрик мог прыгать со связанными лодыжками по дну речушки, лишь в одном месте доходившей ему до шеи, он с трудом держался на ногах и точно не сумел бы вскарабкаться по крутому и скользкому берегу.

— Бросьте мне копье! И постарайтесь не попасть в меня! — крикнул я наверх.

Из листьев вылетело копье и воткнулось в дерн в нескольких шагах от нас. Торольф, вероятно, догадался о моих намерениях, поскольку спешился, взял копье и протянул тупой конец брату.

— Спускайся, — сказал он.

Эгиль, держась за копье, скользнул с берега вниз, пробрался сквозь камыши и схватил Эадрика за шиворот.

— Пошли!

Оба поскальзывались в грязи, но Эадрика все-таки вытащили и перерезали кожаные веревки, связывавшие его руки и ноги.

— Прости, господин, — сказал он, подойдя ко мне. — Я зашел слишком далеко, и проклятая девчонка меня заметила.

— Главное, что ты жив.

— У него есть что тебе рассказать! — крикнул Анлаф, развернул коня и свирепо его пришпорил.

Мы остались посмотреть, как под руководством Анлафа в землю вбивают ореховые прутья. Наконец, он насмешливо помахал нам и уехал.

— Есть что рассказать? — спросил я Эадрика, закутанного в плащ Ситрика.

— Там их сотни, господин! Не мог их сосчитать! Роятся как пчелы. А в бухте полно кораблей, их не меньше двух сотен.

— Поэтому он тебя и не убил. Хотел, чтобы мы узнали.

— И они продолжают прибывать.

Я отправил Эадрика на вершину хребта, а сам повел своих спутников вверх по реке, пока мы не нашли безопасное место для переправы. Лошади спустились с берега, прошлепали сквозь болотные камыши и с плеском перешли реку, выбравшись на поле битвы, отмеченное Анлафом.

Я отправился прямо к мосту и посмотрел на север. Если Этельстан примет вызов, то мы в двухстах шагах от места, где будет стоять его стена щитов. С лесистого хребта вересковая пустошь выглядела почти плоской, с легким подъемом там, где поставит своих людей Анлаф, но с дороги уклон выглядел круче, особенно слева от меня, где неровная земля взбиралась к западному хребту. Войско, атакующее с этого склона, ударит в левое крыло Этельстана не хуже молота Тора.

— А я молился никогда больше не стоять в стене щитов, — мрачно сказал я.

— И не будешь, — сказал Финан. — Ты будешь сидеть на своей треклятой лошади и говорить нам, что делать.

— Потому что я стар?

— Я что, сказал это вслух, господин?

— Тогда ты тоже слишком стар.

— Я ирландец. Мы умираем в бою.

— И слишком много болтаете при жизни, — огрызнулся я.

Мы поехали по дороге, пока не оказались на низком хребте, затем развернулись и посмотрели на поле. Именно таким его увидят воины Анлафа, и я попытался представить в долине саксонскую стену щитов.

— Его план очевиден, — сказал я.

— Ударить справа? — предположил Эгиль.

— Вниз с самого крутого склона, — добавил Торольф. — Прорвать левое крыло Этельстана и повернуть в центр.

— Это будет бойня, — заметил Ситрик. — Мы будем зажаты между двумя реками. — Он указал на камыши, выдававшие место, где протекал ручей поменьше, который окажется у Этельстана на левом фланге. Меньший поток впадал в больший, промытые ими овраги легко было различить среди высоких камышей, росших по берегам. Речушки медленно сближались, сливаясь к западу от узкого мостика, через который шла дорога на Честер.

— Болотистая почва, — буркнул Финан.

— И если войско Этельстана расколется, — сказал Эгиль, — мы будем зажаты между реками. Получится бойня.

— Поэтому Анлаф и выбрал это место для битвы, — ответил я.

Стена щитов Этельстана между двумя ручьями, как я посчитал, получится шириной около шестисот шагов. Это много, потребуется примерно по тысяче человек в каждый ряд, но дальше расстояние между потоками сокращалось. Тот, что мы только что пересекли, слева, был глубже и шире, и я глядел на него, прикидывая, как бы я дрался на месте Анлафа, насколько был бы уверен в себе. Он полагал, что со своими знаменитыми воинами-волками сумеет разбить армию Этельстана, обойти саксов и прижать их к более глубокому ручью.

— Этельстану нужно отклонить вызов, — сказал Торольф.

— Тогда он потеряет Честер, — ответил я. — Леоф и двух дней не продержится.

— Значит, Этельстан сразится с Анлафом где-нибудь еще, побьет ублюдка и заберет Честер назад.

— Нет, — отозвался я. — На месте Этельстана я принял бы вызов.

Никто не ответил, все молча смотрели на капкан, приготовленный Анлафом.

— Они будут атаковать по всей стене щитов Этельстана, — продолжал я, — но свои лучшие силы Анлаф поставит справа. У них будет самый высокий участок, и с него они бросятся по холму, постараются сломить левый фланг Этельстана, а потом прижмут наше войско к той реке, что пошире.

— Где случится резня, — заключил Эгиль.

— Это да, резня, — согласился я, — но кто именно пойдёт на убой? На месте Этельстана я позволил бы Анлафу оттеснить свой левый фланг.

Мои спутники молча смотрели на меня, у всех на лицах отражалось сомнение, только Финан казался заинтересованным.

Затянувшуюся неловкую паузу прервал Торольф:

— Разве их не больше, чем нас?

— Может быть, — сказал я.

— Без сомнения, больше, — мрачно добавил Эгиль.

— И Анлаф неглуп, — продолжал Торольф, — он поставит справа своих лучших воинов, ульфхеднаров.

— Я бы так и сделал на его месте, — согласился я, про себя надеясь, что мои люди не окажутся на левом фланге войска Этельстана.

Торольф хмуро глядел на меня.

— Ульфхеднары — свирепые воины, господин. В Ирландии им нет равных.

— И они прижмут Этельстана к реке, — сказал я, — наши силы окажутся там в капкане.

— Окружены и вырезаны, — угрюмо заключил Торольф.

— Но ты думаешь, что мы можем победить, — произнес Финан, всё так же заинтересованно. Потом перевёл взгляд на Торольфа. — Обычно он побеждает.

— Так расскажи нам, — вставил Эгиль.

— Совершенно очевидно, что планирует Анлаф, — объяснил я, — и это выигрышный план, но сомневаюсь, что он думал дальше этого. Он собирается выиграть битву одним мощным ударом, одной яростной атакой своих лучших людей на левый фланг Этельстана, но что будет, если это не сработает?

— И что же?

— Мы победим.

Однако победа зависела от того, согласится ли со мной Этельстан.

И что бы ни случилось, Ситрик, Эгиль и Торольф правы. Это будет бойня.