Я возвращаю ей телефон.

– Нет. Это печально, – отвечаю ей, и моя грудь сжимается от волнения за него.

– Я помню, как умер тот молодой человек, – говорит нам бабушка, – это было во всех новостях. Тебе тогда было около четырех или пяти лет, Стиви. А этот мальчик – его сын. – Она переводит взгляд на дверь столовой. – Так грустно.

– Но это потрясающе! – Пен говорит слишком громко.

Я снова заставляю ее замолчать и смотрю на дверь.

– Да ладно тебе, в твоей гостинице остановился Шторм Слейтер, – раздраженно говорит Пен.

– Ждет своего завтрака, – я бросаю взгляд на бабушку, которая тут же начинает действовать.

–Уже делаю! – она хватает тесто и выливает его в разогретую вафельницу.

– Неужели ты ни капельки не взволнована? – спрашивает Пен, когда я беру из автомата чашку, наполненную кофе.

Ну, мне неспокойно, потому что Ник там, в соседней комнате. И он мне нравится. Больше, чем кто-либо после всего лишь одного дня знакомства. Но сейчас... не знаю. Мне тревожно за него.

Я имею в виду, он все еще Ник, мой красавчик. Даже если его зовут не так, как я думала.

Шторм Слейтер.

Это действительно классное имя.

– В восторге ли я от того, что Ник – я имею в виду, Шторм – рок-звезда? Нет. – Я качаю головой. – Но ты явно взбудоражена этим фактом.

Пен упирает руки в бедра.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы Джим Керр из «Simple Minds» сидел бы сейчас в твоей столовой, ты бы не взбесилась? Или тот, из «А-Ha»⁵⁵, который еще горячей?

– Мортен Харкет⁵⁶.

– Тот самый, – она щелкает пальцами. – «Total DILF» ⁵⁷.

– Истинная правда. И да, я могу немного взбеситься. Но это совсем другое.

– Каким образом?

– Даже не знаю, – я пожимаю плечами, – это просто так.

Ее взгляд сужается.

– Это не так, и ты это знаешь.

Она совершенно права. Это две одинаковые истории. И теперь я чувствую себя полной идиоткой и огромной лицемеркой, потому что точно бы сошла с ума, если бы там сидел Джим Керр или Мортен Харкет.

И поэтому я ничем не отличаюсь от Пенни, и от того, как она сейчас реагирует. Но он просто... Ник. Ну, то есть, Шторм. Черт возьми!

– Ладно, ты права. Это одно и тоже. Но, в конце концов, он просто парень, Пен. Очень хороший парень, судя по тому, что я о нем знаю, – действительно, чертовски приятный, горячий и великолепный, и все в этом роде. – У которого были ужасные часы. И да, он знаменит, но это не значит, что я буду относиться к нему по-другому. И ты тоже, – я показываю на нее пальцем. – Или ты. – Мой палец перемещается к бабушке, которая смеется.

– Стиви, у меня есть дела поважнее, чем сходить с ума по рок-звезде. Тебе стоит беспокоиться о Пенни.

– Эй! – возмущенно отвечает она. – Я могу себя контролировать. Ну, хорошо, нет, – говорит она, глядя на выражение моего лица, – но я могу попробовать успокоиться. И в любом случае, я думаю, что Рейз Роулинс более горячий, – добавляет она, откидывая волосы.

– А кто такой Рейз Роулинс? – спрашиваю я.

– Боже всемогущий, Стиви, – вздыхает Пен.

– Это вокалист группы Шторма, – говорит мне бабушка, доставая из вафельницы только что приготовленные вафли.

Откуда бабушка вообще все это знает?

– Видишь, даже бабушка в курсе! – восклицает Пен. – Детка, я люблю тебя. Но тебе действительно нужно проводить больше времени в сегодняшнем мире.

Я прислоняюсь бедром к стойке.

– И зачем мне это делать, когда вся лучшая музыка пришла из восьмидесятых?

– Я бы не стала говорить этого парню в соседней комнате.

– Заткнись! Он не мой парень, – мне пять лет, и я снова на школьной площадке.

Пен смеется.

– Ты по уши влюблена в него. Я могла сказать тебе это еще вчера.

– Как угодно. Он симпатичный. И с тех пор, как я в последний раз проверяла, это не преступление – влюбиться в красивого парня.

– Нет. И это определенно очень вовремя.

Я бросаю взгляд на Пен.

– Я же сказала, что мне неловко. Так что, ничего делать со всем этим я не собираюсь.

– Я сказала ей, что она должна делать, – делится бабуля, доставая клубнику из холодильника к вафлям для Ника. Шторма, черт побери!

Я закатываю глаза.

– Спасибо за ваш вклад, но я могу справиться со своей личной жизнью или ее отсутствием сама. А что касается Ника – Шторма, или как там его, черт возьми, зовут, то мы будем молчать. Мы не покажем, что знаем его настоящее имя. Он хочет, чтобы мы звали его Ник, поэтому мы будем звать его именно так.

– А если он захочет, чтобы ты называла его папочкой? – говорит Пен, и я чуть не давлюсь.

– Господи, Пен! – заикаюсь от представившегося мне зрелища.

– Просто говорю, что я бы называла его папочкой, если бы он попросил, – она пожимает плечами, усмехаясь.

– Я тоже, – говорит бабуля.

И я просто умираю на месте.

Пен разражается смехом. За ней начинаю хохотать я.

Мне не хочется, чтобы Ник услышал нас. К черту все. Я ничего не могу с собой поделать, услышав это.

– Боже всемогущий, бабушка! – ахаю я, держась рукой за живот.

– Просто говорю, – усмехается бабуля, прежде чем начать нарезать клубнику, и снова вызывая приступ хохота у нас с Пен. Когда мой смех стихает, я делаю еще одну попытку.

– Ладно, мы договорились ничего не говорить. Мы не называем его Шторм – или папочка, – фыркаю я, – мы зовем его Ник. Парню пришлось несладко. Его личная жизнь во всех новостях, он явно хочет уединения. Так что уединение – это то, что мы ему дадим.

– То есть ты хочешь сказать, что я никому не смогу сказать, что Шторм Слейтер здесь, в городе, и остановился в гостинице? – Пен выглядит разочарованной.

– Именно. – Я киваю.

– Ты меня убиваешь, Смоллс⁵⁸. Это новость века.

– Я знаю. Но подумай сама, если люди узнают, что он здесь, появятся журналисты, будут его преследовать, и ему придется уехать. Он уедет, и ты не сможешь с ним познакомиться.

– Ну, это не значит, что я не могу быть его фанаткой, даже если мне нельзя показывать, что мне известно, кто он на самом деле, – она складывает руки на груди, надув губы.

И тогда я понимаю, что она услышала мою просьбу. Она будет молчать.

И то, что я прошу ее об этом, не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что я не хочу, чтобы он уехал. Нет. Ладно, может немного. Но, в основном, это для его же пользы.

– Спасибо, Пен, я ценю это.

Она бросает на меня несчастный взгляд.

– Прекрасно. Но я молчу только потому, что люблю тебя.

– Я знаю. И тоже тебя люблю.

Я поворачиваюсь к бабушке, которая только что закончила укладывать клубнику на вафли.

– Бабушка, я могу рассчитывать, что ты тоже ничего не скажешь, верно?

– Конечно, – она улыбается, протягивая мне тарелку Шторма.

Для женщины, которая любит сплетничать, она чертовски хорошо хранит секреты, когда это необходимо.

– Хочешь отнести это? – спрашивает меня бабуля.

– Конечно. – Я забираю у нее тарелку и беру кофе.

Проходя через кухню, пристально смотрю на Пен.

– Останься, – говорю ей.

Я толкаю дверь бедром, и он все еще сидит за столом, читая спортивный раздел газеты, которую папа оставил там раньше.

Ник. Или Шторм.

– Это я, извини, что это заняло много времени.

Он смотрит на меня и улыбается. Эта улыбка сбивает мое дыхание. Честно говоря, его могли бы звать Люцифером, и мне было бы все равно. Он мне нравится. Только он.

– Нет проблем, – говорит парень, складывая газету и отодвигая ее в сторону.

Пока я ставлю тарелку, открывается дверь, и я точно знаю, кто входит через нее. Черт возьми, Пен!

– Эй, Ник! – она подходит ко мне широкими шагами, – решила зайти поздороваться.

Я свирепо смотрю на нее. Она, конечно, откровенно игнорирует меня. Просто убью ее.

– Конечно. Привет. Пенни, верно? – говорит он ей.

Она хихикает. На самом деле хихикает. Я никогда в жизни не слышала, чтобы эта девушка хихикала.

– Да, это я, Пенни. Лучшая подруга Стиви. А ты Ник.

Он медленно кивает, глядя на нее.

– Разве мы не обсудили это вчера?

– Ну да, конечно, глупая я, – она встряхивает волосами и снова хихикает.

Христос всемогущий. Он все еще смотрит на нее. Его брови сошлись на переносице. Затем его глаза устремляются на меня. Я застываю под его взглядом, он задерживает его на мне. Затем я вижу, как его глаза тускнеют, прежде чем опуститься на тарелку. Мое сердце замирает. Он знает, что нам все о нем известно.

Ник берет свой кофе и делает большой глоток.

– Спасибо за завтрак, – тихо говорит он, отпуская меня.

Черт возьми, Пенни! Я буквально собираюсь ее прикончить.

– Не волнуйся, – говорю ему, заставляя свой голос звучать бодро. Затем я бросаю на подругу взгляд, означающий скорое возмездие.

Она только пожимает плечами.

– Приятного аппетита, – говорю я ему. – Попрощайся, Пенни.

– Пока, Ник, – говорит она, ее голос слишком высок, чтобы быть нормальным.

Я хватаю ее за руку и тащу обратно на кухню.

– Черт возьми, Пен, – шиплю я, – я же сказала тебе оставаться на месте.

– Мне очень жаль, – она дуется, – я просто хотела увидеть рок-звезду.

– Ты же видела его вчера!

– Но тогда я не знала, кто он такой, – хнычет она.

Я разочарованно выдыхаю и перевожу взгляд на бабушку.

– Ты не могла ее остановить?

Бабушка поднимает руки в знак капитуляции.

– Она проскользнула мимо меня, когда я была в кладовке.

Я пригвождаю Пен взглядом.

– Тебе официально запрещен вход в «B&B».

– Что? – Пен визжит, – нечестно!

– Пока Ник, – я подчеркиваю имя, – не уедет или ты не научишься вести себя прилично, тебе нельзя сюда приходить.

Она снова дуется, скрестив руки на груди.

– Ты ведешь себя подло.

– Я хороший менеджер «B&B» и защищаю своего гостя от сумасшедшей фанатки.

– Эй! – восклицает она, – я не фанатка.

– Нет? –я по-девичьи хихикаю, подражая ей минуту назад, и взмахиваю хвостиком.

– Привет, Ник. Я Пенни. Помешанная фанатка, – говорю я высоким голосом. Я снова дергаю за волосы для полной достоверности.

Она смотрит на меня, не особо впечатленная. Но я и сама сейчас не испытываю к ней теплых чувств.

Ник, наверное, сидит там, чувствуя себя ужасно, потому что знает, что мы раскрыли его секрет. Мне просто нужно сказать ему, что для меня не имеет значения, кто он, и я никому ни за что не раскрою его личность. И буду делать это столько, сколько он захочет. И Пенни тоже, даже если мне придется заткнуть ей рот, связать и запереть в мастерской.