Казалось, я прождал целую вечность, чтобы почувствовать хоть что-нибудь… И когда наконец почувствовал, я облегченно выдохнул.

– Она дышит, – сказал я Денни. – Дыхание слабое, но оно есть.

– Нужно позвать на помощь. Ей нужен доктор, ей нужно в больницу… Надо позвонить в скорую.

Он провел руками по волосам. Костяшки его пальцев кровоточили и частых ударов по моему лицу.

Я знал, что важна каждая секунду, но еще я знал, что из-за этого Денни серьезно влипнет… Особенно если Кира погибнет. Черт, пожалуйста, не дайте ей умереть.

– Уходи. Сейчас же, – сказал я ему.

Больше заботясь о том, чтобы остановить кровотечение, чем о возможном ущербе для головы Киры, я притянул ее к себе, укладывая голову на колени настолько аккуратно, насколько позволяла моя здоровая рука, и прижал край своей футболки к ране. Ткань мгновенно потемнела.

Глаза Денни стали еще шире, когда он посмотрел на меня.

– Нет. Я останусь с ней.

В его голосе слышалась ревность, но сейчас у нас не было на это времени. Сейчас нужно подумать о Кире.

Напуганный и раздраженный, я выплюнул:

– Ты же, блин, гений, разве нет? Твою тупую задницу упекут в тюрьму, если останешься. Ты, черт возьми, это понимаешь? Ты выбил из меня всю дурь, твоя девушка…

Я не закончил мысль, Денни меня перебил.

– Я не оставлю ее.

Глядя, как растет пятно крови на моей футболке, я закричал:

– Оставишь, черт тебя дери! Тебя скрутят и упрячут за решетку, твоей карьере придет конец! Ты этого, мать твою, хочешь? Думаешь, Кира бы этого хотела? – я сплюнул кровь, скопившуюся во рту, чтобы придать остроты своему аргументу. – Хватит со мной спорить и вали уже отсюда!

Денни, казалось, впервые заметил, что он хорошенько меня разукрасил. Он смотрел на меня, затем взглянул на свои руки.

– Господи… Что я наделал?

Я вздохнул. Нужно оставаться спокойным, если я хочу заставить его уйти.

– Ты ничего не сделал. Тебя вообще здесь не было. Ты меня понял? – я поднял бровь. Она болела. Черт, все болело.

Осторожно потянувшись к заднему карману здоровой рукой, я вытащил кошелек и бросил его Денни. Он, казалось, не понял, зачем я это сделал, поэтому пришлось объяснить, не забывая придерживать самодельный компресс Киры.

– Беги. Я скажу, что нас ограбили и все плохо кончилось. Скажу, что Кира пыталась меня защитить, и… и она… – я вздохнул и взмолился: – Денни, уходи, пока не поздно!

Не отрывая взгляда от Киры, Денни медленно встал.

– Помоги ей… Ты же останешься с ней?

Я кивнул, указав на дорогу.

– Да. Сейчас, пожалуйста, иди, пока никто не вышел на улицу.

Денни посмотрел на меня. Он был раздавлен. Хотел уйти, но еще больше хотел остаться и признаться во всем. К черту все. Я не позволю ему выбросить свою жизнь в мусорку только потому, что я довел его до ручки. Это моя вина, а не его.

– Кира хотела бы, чтобы ты ушел, – твердо сказал я. – Она не хотела бы, чтобы ты пострадал из-за этого. Не так, – мой голос смягчился: – Ты итак настрадался.

Денни снова посмотрел на Киру, лежащую у меня на коленях, и прошептал:

– Прости. Скажи ей, что мне очень жаль.

Еще один полный боли взгляд, и он побежал.

Чувствуя облегчение от того, что из-за этого он не окажется втянут в юридические передряги, я закрыл глаза. Затем собрался с силами и закричал:

– На помощь! Кто-нибудь!

Я продолжал кричать, пока несколько человек наконец не вышли во дворик посмотреть, что тут творится. Когда они заметили окровавленного меня и неподвижную Киру, то тут же зашевелились. С полдюжины мужчин и женщин побежали к нам, трое на ходу вытаскивали телефоны. Я едва не заплакал от облегчения. Они помогут Кире, они вылечат ее. Они должны.

– Что случилось? – первое, что они спросили, добравшись до меня.

Ложь сошла с языка легко и просто. Кто-то приложил к ее голове влажное полотенце, и я убрал испорченную футболку. Кто-то спросил, в порядке ли я. Я слышал свое бормотание о том, что у меня сломана рука, но внутри все онемело. Какой ужас. Что, если я и правда не выживу? Нет, я не… Нельзя… Нельзя, чтобы все закончилось так. Просто нельзя.

Когда приехала скорая, нас окружили парамедики. Они пытались забрать у меня Киру, но я упрямо держался за нее. Сейчас она жива. Если я отпущу ее… Кто знает, что может случиться?

Рядом со мной присел пожилой мужчина.

– Сэр, отпустите ее, чтобы мы могли ей помочь. Мы здесь, чтобы помочь ей.

Плохо соображая, я кивнул. Да, помогите ей.

– С ней все будет хорошо? – спросил я, хотя и догадывался, что они понятия не имеют.

Мужчина помоложе стал осматривать мои раны, пока Киру уносили.

– Она в хороших руках. Давайте посмотрим, как дела у вас.

Киру уложили на носилки, надели маску. Я видел, как маска запотела от ее дыхания. Слава богу, она еще жива. Ее погрузили в машину скорой, с громким хлопком закрылись двери. Я попытался встать.

– Подождите, я хочу поехать с ней. Я поеду с ней.

Однако меня осадили.

– Сидите смирно, сэр, вы тоже ранены. Мы положим вас на носилки, поедете в другой скорой. Прямо следом за ней, обещаю.

На меня вдруг навалилась дикая усталость. Я кивнул, но силы в этом кивке не было, голова просто упала и по инерции поднялась. Уронив тяжелую голову, я уставился на лужу крови, оставшуюся после Киры. У самого ее края лежало ожерелье, которое я вручил как прощальный подарок. Кровь уже обступила его, подбираясь к краям кулона, окружая его. Я слегка поскреб пальцами здоровой руки по шершавому бетону.

Серебряная цепочка обняла онемевшие пальцы, и я ухватился за холодный металл. Когда кулон оказался в моей ладони, я уставился на пятнышки крови Киры на гитаре. Бриллиант в середине, раньше напоминавший о моей бессмертной любви к ней, теперь стал лишь застывшей слезой.

Пожалуйста, не дайте ей умереть.

Меня уложили на носилки, погрузили в скорую, подключили ко всяким мудреным аппаратам и увезли. В какой-то момент я потерял сознание, до меня долетали лишь обрывки слов моих спасителей. Я помню, как оказался в больнице, помню неприятные ощущения в тот момент, когда меня выкатили из скорой, слышал, как кто-то объяснял медсестре, что со мной не так. И слышал свой голос, когда спрашивал о Кире. На мои вопросы никто не ответил, и я отключился.

Очнулся я уже на больничной койке, в больничной пижаме. Рука была загипсована, ребра перевязаны, лицо сплошь покрыто пластырями. Ноющая боль притупила все мои чувства, разум был затуманен, будто я только что бредил. Взглянув на здоровую руку, я увидел, как через катетер в меня вливали какую-то прозрачную жидкость. Я не знал, что это за жидкость, но скорее всего именно благодаря ей я сейчас не бьюсь в агонии.

Я слышал шепот в комнате и, осмотревшись, заметил болтающих медсестер. Две из них премило хихикали.

– Простите, – все они разом посмотрели на меня. Одна из них слегка покраснела, напомнив мне этим Киру. Сколько я был в отключке? С ней все нормально? – Со мной привезли девушку… Она в порядке?

Шикарная блондинка подошла ко мне.

– С травмой головы? Она приходит в себя, с ней сейчас ее жених.

Слова застряли в горле. Жених? Знаю, она имеет в виду Денни. Он, должно быть, приехал, как только привел себя в порядок. Ну, конечно. Я бы тоже так сделал. Кивая, я отодвинул в сторону одеяло. Уже это было для меня огромным испытанием, настолько слаб я был. Все три медсестры тут же подскочили ко мне, подняв руки так, будто они собирались связать меня.

– Ни в коем случае, вам нужен отдых.

– Я должен ее увидеть.

Блондинка положила руку мне на плечо, в то время как остальные девушки мягко уложили меня обратно на постель.

– Она никуда не денется. Она еще даже не очнулась. Увидите ее утром, она даже не заметит разницы.

Но я замечу.

У них есть своя работа, они не смогут присматривать за мной круглосуточно, так что я устроился поудобнее и приготовился ждать. Я выберусь отсюда и навещу Киру. Я не смогу отдохнуть, пока своими глазами не увижу, что с ней все хорошо. Если бы эти медсестры знали обо мне хоть что-нибудь, они бы поняли, что мое выздоровление напрямую зависит от состояния Киры.

Когда они наконец ушли, я, хоть и с трудом, но поднялся на ноги. Рука горела, грудь сжималась от боли, каждое движение было мучительным, но я не останавливался. Целая куча времени ушла на то, чтобы одеться. В какой-то момент я выглядел даже относительно нормально, тогда-то я и вышел в коридор. Будто совершая побег из тюрьмы, я подождал, пока вокруг никого не будет, и вышел настолько быстро, насколько позволяли путающиеся ноги.

Отойдя подальше от своей палаты, я нашел стол медсестер и спросил, как найти Киру. Медбрат, который был на дежурстве, посмотрел на меня с легкой насмешкой, однако сказал номер палаты. Там была приоткрыта дверь, и не горел свет. Прошел я совсем немного, а казалось, будто пробежал марафон. Но я так хотел ее увидеть, что несмотря на усталость, поторопился поскорее зайти в палату. Увидев ее, лежащую в постели, освещенную лишь тусклыми лучами ночной лампы, стоящей в другом конце комнаты, я почти пожалел, что пришел. В этой огромной постели она выглядела совсем малышкой, но эта толстая бинтовая повязка у нее на голове, и разноцветный синяк, покрывающий всю правую сторону ее лица от брови до скулы… Она казалась такой слабой маленькой девочкой.

Сквозь затуманившие взгляд слезы я услышал мягкий голос.

– Что ты здесь делаешь? У тебя разве не постельный режим?

Держась за маленькую тележку у изножья постели Киры, я взглянул на Денни, который сидел в кресле у окна.

– Должен был узнать, в порядке ли она. Так в порядке? – горло сжалось. Если нет, то… То я не знаю, что я буду делать.

Денни нахмурился.

– Я не… Не знаю. Они вкололи ей что-то, чтобы уменьшить отек, но если это не сработает… Придется делать операцию.

Мои ноги подкосились, и Денни тут же вскочил с кресла. Подлетев ко мне, он помог мне устоять на месте. Взгляд его темных глаз блуждал по моим ранам. По крайней мере по тем, которые он мог заметить.