Кира пыталась что-то ответить, но я первым ответил на вопрос, который она хотела задать.

– Он сказал мне, что устроился на работу в Австралии, и когда я спросил, заберет ли он тебя с собой, он ответил нет.

Новый поток слез вырвался из глаз Киры, и я осторожно смахнул их. Сейчас она выглядела так, словно в любую секунду снова потеряет сознание. Я ненавидел тот факт, что мы оба свалили на нее всё это сейчас, когда она была еще так слаба. Но лучше раньше.

– Ты знал, что он собирается расстаться со мной сегодня?

– Я знал, что собирается это сделать, – кивнул я. – Когда ты очнулась, и он посмотрел на меня… я подумал, что он хочет сделать это как можно скорее.

Тяжесть того, что предстоит мне самому, давила на меня, и я отвернулся.

– Сорвать пластырь… – пробормотал я. Сделать это сейчас. И уйти. Будет больно только секунду. Нет. Вранье. Эта боль будет со мной до конца жизни.

Я уставился в пол, заставляя себя отпустить ее. Денни был прав. Это труднее, чем я себе представлял. Но это необходимо сделать. Когда я заметил, что Кира тянет ко мне руку, я выдавил из себя эти слова:

– Какие у тебя планы, Кира?

Она опустила руку, заикаясь в поисках ответа.

– Мои планы? Я не… я не знаю. Учеба, работа.

Ты.

Последнее она не произнесла вслух, но ответ был ясен как день. Он оставил меня, так что думаю остаться с тобой. Ты же всегда будешь ждать меня.

Не в этот раз, Кира.

Мои глаза горели, когда я снова посмотрел на нее. Если я мог сдержать гнев, было бы не так больно.

– А я? Мы просто продолжим с того места, где остановились? До того, как ты бросила меня снова ради него?

– Келлан… – глаза Киры затрепетали и закрылись.

Слезы жгли мои глаза, когда отчаяние билось, разрушая стену гнева; и в какой-то момент я перестал его сдерживать.

– Я больше так не могу, Кира.

Она открыла глаза, и я увидел в них агонию, но уже не мог остановиться. Сорви пластырь-помоги.

– Я собирался позволить тебе уйти той ночью. Я же сказал, что отпущу тебя, если ты этого хочешь, и когда ты сказала… – я со вздохом закрыл глаза. – После этого я даже не мог найти в себе силы солгать Денни, когда он увидел нас.

Открыв глаза, я сосредоточил взгляд на наших руках.

– Я знал, что Денни захочет убить меня, когда он услышит правду, но я не мог сопротивляться ему. Я причинил ему такую боль, что не мог найти в себе сил причинить ему боль еще и физически. Что мы с ним сделали... Он самый милый парень, которого я знал, самый близкий к подобию настоящей семье, что у меня когда-либо была, и мы превратили его в моего…

Я закрыл глаза, когда воспоминание об отце слилось с образом Денни, когда он напал на меня. Да, это сделал я. Я заставил его разозлиться. Я создал монстра.

– Думаю, что часть меня хотела, чтобы он избил меня... – я поднял глаза на Киру. – Из-за тебя, потому что ты всегда выбирала его. Ты никогда не собиралась выбирать меня всерьез, но ты все, что у меня когда-либо...

Я сделаю все для тебя. Почему бы тебе не сделать то же самое?

Отвернувшись, я проглотил ком в горле.

– Итак, теперь, когда он оставил тебя, выбор больше не за тобой, и я получаю тебя? – пыл вернулся в мой голос, когда я использовал гнев как средство защиты. – Я твой утешительный приз?

Это все, чем я когда-либо был?

Кира открыла рот, шокированная моими выводами. Какой еще может быть вывод, если ты бросила меня, Кира? Она открыла и закрыла рот, так и не произнеся ни слова. Тяжело спорить с правдой.

– Так я и думал.

Я глубоко вздохнул, сбавив обороты бессмысленного гнева.

– Кира, мне так жаль…

Мне так жаль, что мы не уехали, когда у нас был шанс. Я бы хотел, чтобы Денни не вернулся тогда из Тусона. Хотел бы, что ты приехала сюда без него, и я бы влюбился в тебя по-честному, без сожаления, вины, боли.

Зная, что мои желания также бессмысленны, как и гнев, я не стал озвучивать свои мысли. Вместо этого сказал.

– Я решил остаться в Сиэтле. Ты не поверишь, сколько дерьма Эван вывалил на меня за то, что я чуть не бросил группу.

Я вглядывался в ее лицо, вспоминая недоумение Эвана и его странные слова. Ты незаменим.

Мой плавающий взгляд вдруг остановился на ранах Киры, и я осознал, что был в забытии, когда смотрел на нее.

– Я никогда даже не думал о группе во всей этой неразберихе. Я обидел их, когда сказал, что планирую уехать из города.

Я еще не разговаривал с остальными, но легко мог себе представить шок Мэтта и отвращение Гриффина. Я был таким идиотом. Настало время поумнеть.

Я выдохнул, готовясь.

– Прости, – прошептал я.

Наклонившись, я нежно поцеловал ее в губы, затем плавно переместился к щеке и нежному месту за ухом. Я лелеял ее вкус, ее запах, ее дыхание. Наверное, это был последний раз, когда я был рядом с ней. Вполне возможно, это вообще последний раз, когда я ее вижу. Эта мысль наполнила меня страданием, страхом и тупой болью, которая сжигала меня изнутри. Что я буду делать без нее?

Положив голову ей на плечо, я заставил себя произнести слова, которые никогда не думал, что скажу ей.

– Прости, Кира. Я люблю тебя, но я не могу так. Мне нужно, чтобы ты съехала.

Прежде чем она успела отреагировать, я встал и вышел из палаты. Любая реакция с ее стороны вызовет реакцию внутри меня, и глядя на ее боль, всё скорее всего, закончится тем, что я останусь. А я не мог... не тогда, когда она сердцем была с другим.

Я прошел полпути по коридору, прежде чем слезы навернулись на глаза. Рядом с залом ожидания, забитым журналами и торговыми автоматами, была тускло освещенная часовня. Я направился туда, чтобы найти утешение, так как я попросту разваливался на части.

Дело было сделано. Пластырь сорван, но рана под ним еще не зажила, и я истекал кровью. Как мне жить дальше?

Несколько часов спустя, придя в себя, я спустился вниз. Чувствуя себя совершенно потерянным, я бродил по коридорам больницы. В конце концов я наткнулся на ребят из группы, когда выходит из туалета рядом с травмпунктом. Увидев из здесь, я был потрясен до чертиков.

– Эй, ребята, что вы здесь делаете?

Гриффин фыркнул.

– Мы пришли повидать тебя и твою цыпочку. Ну, твою соседку по комнате.

Мэтт кивнул в ответ, соглашаясь, а я нахмурил брови, изучая их. Что именно сказал им Эван?

Пока я размышлял над этим, Гриффин добавил:

– Ты выглядишь дерьмово, чувак. Сколько парней на тебя напало? – с ухмылкой он наклонился и сказал: – Один, да? Какой-то крошечный пятифутовый подросток? – он покачал головой с усмешкой. – Тряпка.

Я посмотрел на Эвана, в то время как Мэтт ударил Гриффина в грудь.

– Они могли убить его, придурок.

Гриффин выглядел оскорбленным.

– Ну, они, очевидно, этого не сделали. Ты же знаешь, что я шучу, да, Келл?

Мне удалось кивнуть, но я все еще был немного ошарашен. Эван соврал им? Эван молчал, но на его лице была понимающая улыбка.

– Я, эм... Кира в порядке, но она не готова к посетителям. Может, завтра.

Я отвернулся, представив, как она рыдает в подушку. Эван положил руку мне на плечо.

– Почему мы всё еще здесь? Пойдем к Питу, расслабимся.

– Я не хочу расслабляться, – пробормотал я и, посмотрев на него, добавил: – Я хочу остаться здесь.

Гриффин хлопнул в ладоши.

– Как мило! Давайте пойдем в кафешку и посмотрим, сможем ли мы получить халявную еду от отчаянных цыпочек.

– Отчаянных цыпочек? – Мэтт приподнял бровь.

Гриффин пожал плечами.

– Ну, знаешь, замухрышек с сетками для волос, бородавками, разбитыми мечтами и затвердевшими вагинами, которые работают в этих кафетериях. Это часть их должностной инструкции.

Мэтт только покачал головой, глядя на кузена.

– Интересно, как же так получилось, что никто до сих пор тебя не убил?

Фыркнув в ответ, Гриффин пошел по коридору.

– Потому что невозможно убить бога, дурень.

Когда они отошли, я повернулся к Эвану.

– Ты не сказал им, что случилось? Про мой отъезд, про Денни.

– Это не мои тайны, Келлан, – пожал плечами Эван.

Я улыбнулся и пошел за ребятами.

– Спасибо. Я бы предпочел, чтобы они не знали.

– Да, я так и думал, – ответил Эван.

Я думал, что ребята будут приставать ко мне с вопросами про «ограбление», как только мы доберемся до кафешки, но Гриффин был вне себя, как только он узнал, что его стереотип о работницах общепита был в корне неверным. Он словно оказался в поросячьем раю, окруженный милыми девушками, предлагающими ему еду на любой вкус. Ну почти, они как будто услышали его оскорбительные речи в коридоре, и никто из них не обращал на него внимание и ему пришлось заплатить за всё съеденное в полном объеме. Большая часть работниц заигрывала со мной, и это было не похоже на расспросы Гриффина, поэтому я с радостью принял отвлекающий маневр. И на какой-то миг мое горе не казалось таким подавляющим и масштабным, и моя новая семья была этому причиной. И я был до невозможности благодарен им за это.

После того, как ребята ушли. я вернулся в тихое место в часовне. Я провел там ночь, расположившись на стульях. Это было не самое лучшее место для сна, но самое близкое к Кире, которое мне удалось найти, без необходимости находиться рядом с ней в палате. Когда я проснулся, тело затекло, я чувствовал себя больным и чертовски усталым, но мне удалось нацепить улыбку, чтобы поговорить с медсестрами и убедиться, что Кира в порядке.

После того, как одна из них сказала мне что Кира встала и пробует ходить, я спустился вниз, посмотреть на посетителей. В каждом встречном лице была отдельная история – у кого-то счастливая, у кого-то грустная.

Через некоторое время в дверях показалось знакомое лицо, которое я никак не ожидал увидеть.

Встав с места, я обратился:

– Анна?

Услышав свое имя, она повернулась ко мне. Ее глаза на секунду заблестели, потом потемнели. Она просканировала меня с головы до ног, пока я шел к ней.

– О, Боже, Келлан, ты в порядке?

Я заставил себя улыбнуться. В последнее время фальшивая улыбка у меня очень хорошо получалась.

– Я в порядке. Рад тебя видеть.

Я обнял ее, и она осторожно прижалась ко мне. Было очевидно, что она не хотела причинить мне боль.