– Денни рассказал, что случилось, – прошептала она. Ее глаза мигом прослезились, когда она осматривала мое лицо. – Вот сукин сын. Не могу поверить, что он сделал это с тобой.

Удержав ее за плечи, я посмотрел ей в глаза.

– Не сердись на него. Это я виноват. Я предал его, я... толкнул его через край. Это не его вина.

Ее челюсть напряглась, и я понял, что ей все равно, чья это вина.

– Он мог убить ее. Он мог убить тебя. Мне все равно, что вы сделали, никто из вас не заслужил этого, – она жестом указала на мое тело.

– Кира хотела бы, чтобы ты вела себя с ним хорошо.

Я пристально посмотрел на нее и отпустил. Она издал какие-то звуки, похожие на «пофиг», и я решил, что это лучшее, что я услышу от нее по этому вопросу. Меняя тему разговора, я сказал:

– Кира будет рада тебя видеть, и она могла бы получить дозу счастья прямо сейчас.

Игриво улыбнувшись, она ткнула меня в плечо.

– Наверное, ей не помешала бы и твоя доза. Идешь?

Она наклонила голову, и ее длинный темный хвост разметался по плечам.

– Нет, я не могу туда вернуться, – ее рот открылся от удивления.

Ее сходство с Кирой было таким поразительным, что мое сердце сжалось. Дышать было больно. Двигаться было больно. Все болело.

– Мы разорвали отношения и... я попросил ее съехать. Все кончено. Мы расстались, – у меня в горле образовался комок и мне пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы продолжить.

Выражение лица Анны изменилось на сочувственное.

– О, мне очень жаль.

Я перевел взгляд в пол, чтобы не видеть Киру в ее глазах.

– Да, поэтому я держусь от нее подальше. Это просто слишком тяжело. Мне нужно пространство, – я заглянул в ее лицо. – Мне нужна минутка.

Она казалась смущенной этой фразой, и я почти улыбнулся. Это была наша с Кирой личная шутка. Только сейчас было не смешно. Совсем.

– Когда увидишь ее, не говори ей, что я здесь. Пусть лучше думает, что я ушел.

Она нахмурилась, когда взглянула на мой прикид.

– Давно ты здесь?

Я постарался сохранить выражение лица как можно более ровным.

– С момента происшествия. Я не уйду, пока не узнаю, что она в порядке. Пока она здесь, я здесь. Но ей не нужно этого знать, ясно?

Она нахмурилась, а я... сделал взгляд таким суровым, как только мог с моим опухшим глазом.

– Я серьезно, Анна. Я не хочу, чтобы она знала, что я здесь.

Анна медленно покачала головой с грустной улыбкой на лице.

– Хорошо, Келлан, если ты так хочешь, я не скажу ей.

Я молча кивнул.

– Если с ней что-то изменится, пожалуйста, дай мне знать.

Через пару часов Анна спустилась вниз. Я оживился, когда она подошла к столику, где я сидел в кафе.

– Как она? – спросил я, надеясь, что мой голос не прозвучал, как отчаянно нуждавшийся в любой информации.

Анна задумчиво посмотрела на меня, прежде чем ответить. Я не был уверен, что это значит.

– С ней все в порядке. Уставшая от слез, но все нормально, – сменив выражение лица на буйную улыбку, она добавила: – Останусь с ней в Сиэтле. Найду работу и жилье, – черты ее лица смягчились, выражая сострадание. – Я позабочусь о ней, Келлан, так что тебе не о чем беспокоиться.

Я вздохнул с облегчением. Хорошо. О ней позаботятся.

– Ты сказала ей, что я здесь? – спросил я, осторожно наблюдая за ее реакцией.

Она отвела глаза. Бинго. Этим она мне все рассказала.

– Это вышло случайно.

Я уже собирался отчитать ее за то, что не сдержала обещание, когда она вдруг протянула руку и ткнула пальцем мне в грудь.

– Но ты не посмеешь предъявлять мне за это, потому что ты, сэр, в моем черном списке. В ту секунду, когда ты поправишься, я поцелую тебя в задницу. И это не в хорошем смысле.

– Что я...? – смущенно нахмурился я.

– Ты сказал ей, что мы переспали? Серьезно? – Анна подняла бровь.

Я закрыл рот. Ах да, это…

– Скорее, я не отрицал, когда она сделала предположение о том, что между нами было.

Анна склонилась надо мной.

– Не люблю, когда парни берут на себя ответственность за то, чего они не делали. И поверь мне, если бы мы действительно переспали в ту ночь, ты не смог бы отрицать этого, даже если бы захотел. Ты бы рассказывал о нас всем вокруг... – она наклонилась еще ближе, давая мне довольно приличный обзор на ее декольте. – Все это чертово время.

Фыркнув, она выпрямилась и отошла от меня. Я смотрел, как ее бедра покачивались, когда она уходила и подумал, что она, вероятно, права. Гриффин точно не мог заткнуться из-за ночи с ней. Ему снесет крышу, как только он узнает, что она вернулась.

Когда Анна ушла, я раскрыл ладонь и уставился на гитарную подвеску, которую прятал в руке до этого. Я смыл кровь, когда в последний раз ходил в уборную, и теперь кулон блестел в свете ламп. Я не был уверен, что с ним делать, но его вид меня успокаивал, и я вдруг осознал, что постоянно на него посматриваю.

Теперь, когда Анна была здесь, казалось, что для Киры все встало на свои места. Это заставило меня почувствовать себя лучше. Анна позаботится о ней, теперь я могу отпустить ее. Может быть, то же нужно сделать и с кулоном – выбросить его в мусорное ведро и отпустить.

Вместо этого я сунул его обратно в карман. Я не мог полностью отпустить Киру.

Анна была верна своему слову и быстро нашла место для них с Кирой. Как только Кира вернется из больницы, она будет готова к своей новой жизни... без меня. Я даже больше не увижу ее у Пита; Дженни сказала, что она уволилась. Мой мир рушился на глазах, но думаю, так и происходит во время разрыва отношений. Не знаю, у меня никогда не было такого раньше.

Все помогали Анне и Кире устроиться на новом месте, поэтому и я помогал. Думал, это будет своеобразным катарсисом, но на самом деле, было просто больно. Мне почти нечего было предложить, но я отдал Анне единственную приличную вещь, что у меня была – мое кресло. Оно должно быть у Киры. Может, она будет думать обо мне всякий раз, садясь в него.

Выйти из больницы с Кирой все еще было трудно, но ходить по ее новому дому было гораздо труднее. Она построит здесь свою жизнь, и я не буду ее частью. Проходя мимо коробки вещей в коридоре, я остановился и полез в карман куртки. Убедившись, что вокруг никого нет, я вытащил кулон Киры. Некоторое время я просто смотрел на него в темноте, размышляя, затем расправил ладонь и бросил его в коробку. Это не мое. Я отдал его Кире и, как и мое плюшевое кресло, я хотел, чтобы кулон остался у нее. Я буду помнить Киру по-своему.

Позже, когда я шел к своему дому, чудовищность пустоты осела на меня. Все, что принадлежало Кире, исчезло. Все, что у меня осталось – это воспоминания, но даже они исчезнут со временем. Если бы у меня все еще был тот кулон, я мог бы смотреть на него или носить… Иметь что-то, что напоминало бы мне о ней постоянно.

Все, что у меня было – резинка для волос в кармане, и та в конце концов износится. Этого недостаточно. Я хотел чего-то большего, постоянного... В память о ней.

Когда я возвращался к машине, мне в голову пришла одна мысль. Это потрясло меня настолько, что мне пришлось прислониться к двери, пока я переваривал то, о чем только что подумал. Постоянное… Было только одно, что я мог вообразить, чему не выцвести, не сломаться и не разрушиться. Она могла бы быть со мной каждую секунду каждого дня. Я мог бы носить ее на своей коже, выжечь на своей плоти навсегда.

Давний разговор плавил мне мозг...

– У тебя есть? Татуировка?

– Нет, не могу придумать, что я хотел бы навсегда запечатлеть на коже.

Только теперь я понял, что хочу. Ее. Мне нужно имя Киры как клеймо навсегда, потому что она была постоянной. Я всегда буду любить ее. Всегда.