ГЛАВА 20

Линкольн вовремя вошел в столовую, чтобы увидеть, как Руби заканчивала поедать последний панкейк. Она застыла, почувствовав его присутствие, но не подняла глаза от пустой тарелки. Зверь опустил капюшон на лицо.

― Дело с твоим братом решено.

Руби подняла голову.

― Мне нужно сегодня поехать в больницу. Он будет в ужасе, если проснется, и меня не будет рядом.

― Он уже проснулся, ― сообщил ей Линкольн, садясь во главе стола. ― И ты никуда не пойдешь.

В ее глазах мелькнуло отчаяние.

― Он всего лишь ребенок, мистер Бароне. Он нуждается во мне.

Я тоже нуждаюсь в тебе, хотел крикнуть Линкольн, но вместо этого сказал:

― Ты останешься здесь.

По какой-то причине разочарование, появившееся на ее лице, не понравилось ему так, как должно бы.

― Я попрошу Темплтона побыстрее привезти его.

Почему он идет ей на уступки, спросил себя Линкольн, сильно взволнованный. Она –Этвуд, потомок Агаты и отпрыск Чарльза.

― Но это может занять несколько дней! Пожалуйста, мистер Бароне, позвольте мне увидеть моего брата!

Линкольн ударил кулаком по столу.

― Я сказал – нет!

Руби поднялась на ноги и выбежала из комнаты, звук ее шагов эхом отбивался от стен слишком большого дома. Она побежала наверх, захлопнув дверь его спальни за собой. Его спальни, молча признал он, тоже вставая из-за стола.

Линкольн поднялся по лестнице, схватился за ручку двери спальни и дернул ее. Он поставит ее на место раз и навсегда. Он открыл рот, намереваясь приказать ей, когда его взгляд остановился на ее маленьком теле, сгрудившемся в центре его постели. Звуки ее плача достигли его, прежде чем он пересек порог.

Он сделал неуверенный шаг вперед, затем другой.

― Руби?

― Оставь меня в покое, ― она шмыгнула носом, повернувшись на бок спиной к нему.

Линкольн вздрогнул, как от удара, и рассердился, что позволил ее словам повлиять на него.

― Хорошо. Ты можешь лежать здесь и плакать всю оставшуюся часть дня. Это ничего не изменит.

― Как ты можешь быть таким жестоким? ― Руби села к нему лицом, слезы плескались в ее глазах, свидетельствуя о боли.

― Жестоким? ― прорычал Зверь. ― Ты хочешь поговорить о моей жестокости? А где были слезы по невинному ребенку, который уже родился проклятым? Малышу такому огромному, что его собственная мать умерла, рожая его? Такому уродливому, что он не мог ходить в школу с другими детьми? Где были эти слезы, Руби?!

Линкольн пошатнулся, ошеломленный, что он так много раскрыл ей. Руби приблизилась к краю кровати, ее лицо стало бледнее, чем до этого.

― Этот ребенок ... ты?

Линкольн, не выдержав ее жалости, выбежал из комнаты и вбежал в свой кабинет, захлопнув за собою дверь.

Он схватил бокал и налил себе бурбона. Что, черт возьми, нашло в него? Он вывалил свое дерьмо на единственного человека, с жалостью которого не мог справиться. Почему он потерял контроль таким образом?

Прозвучал робкий стук, выдергивающий Зверя из его мрачных мыслей.

― Уходи.

Ошеломленный, что дверь открыли, Линкольн поставил свой напиток и ударил по столу.

― Я сказал, уходи!

Через щель появилось бледное, вытянутое лицо Руби.

― Могу я войти?

Линкольн отвернулся к окну, повернувшись к ней спиной.

― Что ты хочешь?

― Я хочу видеть моего брата.

В его груди раздался еще один рык.

― Ты не покинешь этот дом.

Скрип по полу позволил ему узнать, что она вошла в кабинет.

― Что случилось с тобой, чтобы сделало тебя таким жестоким?

Плечи Зверя напряглись.

― Не лезь в это дело, Руби.

Она остановилась прямо за его спиной.

― Я хочу знать.

Он медленно повернулся к ней, кипящий гневом.

― Я – ночной кошмар, зверь, проклятый перед рождением, чтобы ходить по этой земле в тени. Проклятие, наложенное на меня твоей бабушкой, Агатой Этвуд.

Уже бледное лицо Руби превратилось в тень, если это возможно.

― О чем ты говоришь? Какое проклятие?

― Это! ― взревел он, сорвав капюшон с головы.

Руби ахнула, шагнув назад. Ее глаза были огромными и полными ужаса. Она сделала еще один шаг назад. Руби врезалась в кресло перед столом, чуть не упав, когда в спешке пыталась обойти его.

― Это то, что ты так хотела видеть? ― прорычал он, преследуя ее по дороге к двери. ― Ну, теперь ты это увидела и знаешь, зачем здесь!

Покачав головой в знак отрицания, девушка остановилась у двери.

― Это невозможно.

― Убирайся.

― Я не могу, ― прошептала Руби, еще больше слез наполнили ее глаза.

Зверь закрыл промежуток между ними, наклонился, пока его нос почти не коснулся ее, и взревел ей в лицо.

― Убирайся и никогда не возвращайся!

С криком ужаса Руби повернулась и побежала. Она спускалась по лестнице с большой скоростью и не остановилась до тех пор, пока входная дверь не закрылась за ней.

Линкольн стоял там, где и был, его дыхание было прерывистым. Он потерял контроль, совершил немыслимое и напугал Руби.

― Сукин сын.