ГЛАВА 24

Линкольн внимательно наблюдал за Руби, рассказывая историю проклятия Агаты Этвуд и смерти матери, которая произошла во время родов. Он видел моментами страх в ее глазах, но ни разу она не прервала его или сделала вид, будто не верила ему.

На протяжении всего пересказа своего прошлого, Линкольн прокручивал в голове, как он держал Руби на руках и как она прижималась лицом к его шее. Девушка доверяла ему свою защиту.

Наконец Руби подняла руку.

― А у моего отца были возможности, чтобы разорвать это проклятие?

― Он знал об этом, ― признался Линкольн, вырвавшись из воспоминаний о Руби на его руках. ― Я считаю, что он имел их. Но, насколько мне известно, это знание умерло вместе с ним.

По какой-то причине Линкольн не мог заставить себя рассказать Руби о загадке, которую оставила для него ее бабушка. Он предпочитал ее страх, а не жалость. И он каким-то образом знал, что она жалеет его.

Он резко отодвинул стул от стола.

― Иди сюда.

Страх вспыхнул в ее глазах, но она сделала то, что требовалось. Девушка медленно встала и обошла стол, остановившись около него. Линкольн схватил ее за руку, осторожно подталкивая вперед.

― Закрой глаза.

Ее веки плотно сжались, и еле заметная дрожь прошла через нее. Если бы он не был так близко к ней, то вполне мог пропустить это. Зверь поднес ее руку к груди и прижал к своей коже.

― Дотронься до меня.

Она облизнула губы, и он понял, что Руби нервничает, когда она поднесла ладонь и медленно провела по его шее.

― Больше, ― убеждал он, закрыв собственные глаза.

Чувство, когда ее пальцы заскользили по меху его груди, должно быть, самое невероятное ощущение, которое когда-либо испытывал Зверь. За все его двадцать девять лет он никогда не чувствовал прикосновения женщины так ярко. Стон соскользнул с его губ.

Он открыл глаза и обнаружил, что она смотрит на него с любопытством. Но эмоция исчезла так быстро, что он не сомневался, ему все показалось.

― Достаточно.

Руби поспешила вернуться на свое место, лицо девушки было бледным и вытянутым.

― Заканчивай со своей едой.

Он заметил, что у Руби дрожала рука, когда она подняла вилку, и решил снова поговорить. Почему это беспокоило его, он никогда не узнает.

― Расскажи мне о своей жизни.

― Моей... жизни?

Линкольн кивнул, отводя взгляд. Он не мог видеть отвращение, которое, как он был уверен, скрывалось в ее прекрасных глазах.

― Твои любимые блюда, музыка, цвет... и тому подобное.

― Хм, хорошо, ― нерешительно пробормотала она. ― Я люблю всю еду, но мое любимое блюдо – стейк. Что касается музыки, мне нравится блюз, все песни Кенни Уэйн Шеппарда, Джонни Ланга, Стиви Рэй Вона. Мой любимый цвет – красный.

Красный выглядел потрясающе на ней, подумал Линкольн, обдумывая все, что она поведала о себе. Отсюда причина, по которой он выбрал красное платье и рубины в ту ночь, когда она ужинала с ним. Цвет просто... подходил ей, как и имя.

Он бросил взгляд на нее из-под ресниц, заметив, как девушка заерзала с вилкой в руке.

― Стейк тоже мое любимое блюдо.

Откуда это взялось?

― В самом деле? С кровью, средней прожарки или прожаренный?

Линкольн ответил, не задумываясь.

― С кровью.

Ее глаза слегка расширились.

― Это потому, что ты ... гм, я имею в виду ...

― Я знаю, что ты имела в виду, ― рявкнул он, тотчас пожалев об этом, когда она сжалась.

Она опустила взгляд на тарелку.

― Я не хотела обидеть. Иногда я говорю, не думая. Мой папа всегда говорил, что мне не хватает фильтра.

Упоминание о Чарльзе Этвуде только вывело Линкольна из себя.

― Мне очень жаль, ― пробормотала она, отложив вилку.

Линкольн отмахнулся от ее извинений и кивнул в сторону тарелки.

― Ты закончила?

― Я была не очень голодна. Хотя все вкусно.

Он резко встал.

― Пойдем, я хочу показать тебе кое-что.

― Снаружи? ― она бросила взгляд на дверь.

Губы Линкольна почти дрогнули. Почти.

― Аллигаторы обычно атакуют, если ты находишься рядом с их гнездом. А мы будем двигаться в противоположном направлении.

― Обычно? ― Руби поднялась со стула. ― Вероятно, сегодня будет один из тех необычных раз.

Зверь изучил ее нервное состояние. Он подошел к ней и присел.

― Забирайся.

― На твою спину?

Сомнение в ее голосе не исчезло.

― Да, на спину! ― рявкнул он, наклонившись немного ниже.

Руби подпрыгнула от его слов и забралась на стул, прежде чем обнять руками его шею и залезть на спину. Линкольн сразу же подхватил ее под колени и приподнял выше. Ощущение ее маленького тела, крепко прижатого к его спине, делало странные вещи с внутренностями Линкольна. И затем ее запах снова ударил в него. В его горле поднялся рык желания, но он проглотил его. Последнее, что он хотел, чтобы она увидела влечение, которое он испытывал к ней.

Хотя это убивало его, но он признался себе, что Руби привлекает его. Было трудно бороться с этим чувством, которое, казалось, только увеличивалось с каждой проведенной вместе минутой. Он сердился, что хочет ее. Она была врагом. Порождением Чарльза Этвуда.

Она поднялась выше на его спине, как только он вышел через двери. Линкольн был потерян.

― Куда мы идем? ― спросила она, ее теплое дыхание овевало его ухо.

Линкольн взглянул на очевидную эрекцию, выпячивающуюся спереди джинсов, надеясь, что Руби не заметит этого. Она, скорее всего, с криками побежит к воде и рискнет встретиться со страшными аллигаторами.

Чтобы отвлечься от своей сексуальной тяги, Линкольн потопал к задней части хижины, пытаясь думать о чем угодно, кроме сладкого запаха женщины, цепляющейся за его спину.

― Мой отец построил ее для моей матери. Мне сказали, что она приезжала сюда, когда хотела побыть одна.

― У тебя есть братья или сестры?

― Нет. Мой отец больше никогда не связывал себя узами брака.

Достигнув места назначения, Зверь наклонился, чтобы Руби смогла соскользнуть с его спины. Но девушка только вскарабкалась выше.

― Ты уверен, что здесь нет аллигаторов?

Из его горла вырвался задушенный звук, наполовину рык, наполовину хихиканье. Зверь замер, застигнутый врасплох собственными эмоциями. Это был первый раз в его жизни, когда он смеялся.