ГЛАВА 34

Линкольн лежал неподвижно, глядя на верхнюю часть своей кровати. Руби скоро вернется домой, и ему нужно подготовиться к ее отъезду. Он осторожно вытащил руку из-под головы девушки и соскользнул с кровати, чтобы встать перед окном.

Иронично, что он влюбился в Этвуд. В члена семьи, которую ненавидел всю свою жизнь.

Наклонившись вперед, Линкольн прижался лбом к холодному стеклу окна. Ненависть, к которой он так привык на протяжении многих лет, казалось, оставила его в тот момент, когда Руби обняла его. Черт, если бы он был честен с самим собой, это случилось в ту минуту, когда она вошла в его жизнь.

Линкольн больше не презирал Агату или Чарльза, а где-то глубоко внутри, он был благодарен им. Ведь если бы не проклятие Агаты, он бы никогда не встретил ее внучку, Руби.

Зверь отвернулся от окна, чтобы посмотреть, как она спит. Какой спокойной и красивой она выглядела, лежа посередине его большой кровати. Он снова хотел ее.

Отгоняя похотливые образы Руби, извивающейся под ним, Линкольн перевел взгляд на зеркало рядом с кроватью. Утром он избавится от него. Это послужило бы лишь напоминанием о его проклятии. Линкольн хотел помнить последний месяц своей жизни с Руби как Зверь. Ибо в виде Зверя он научился любить.

И любить ее, да. Больше, чем он когда-либо считал возможным.

Эмоция душила его до такой степени, что он не мог дышать. Он пошатнулся по направлению к столу с розой, облаченной в стекло, и с горечью смотрел на нее. Как бы он ни любил Руби, он не мог заставить ее остаться. Человеческая половина Линкольна знала, что он должен был отпустить ее, и Зверь внутри него подчинился.

Открыв ящик в маленьком столе, он достал дело на дом Руби. Неуверенной рукой он схватил перо и написал свое имя внизу, возвращая его обратно ей. Он позвонит Темплтону утром и прикажет ему перевести деньги, спущенные Чарльзом в азартных играх, на банковский счет Руби. Все шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Она сможет позволить себе закончить колледж и стать ветеринарным врачом, на которого она уже учится.

Линкольн прислонился к кровати со слезами, скопившимися в глазах, и положил бумаги на тумбочку, где она сможет найти их после пробуждения. Мужчина наклонился и мягко прижался губами к ее щеке. Схватив свою одежду и плащ, он покинул комнату.

В доме не было слышно ни звука, когда Линкольн одевался и пробирался вниз. Мужчина незаметно выскользнул, подошел к лодке и сел в нее. Он останется в хижине, пока Руби и ее брат не уедут. Так будет легче для них обоих.

Но сперва он должен был кое-где остановиться.

* * * *

Линкольн опустился на колени перед надгробными плитами своих родителей, его сердце стало тяжелым от горя. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз посещал их могилы. Мужчина коснулся надгробия своей матери, улыбнулся и рассказал ей все, что мог, о Руби.

― Тебе бы она понравилась, ― закончил он, поглаживая имя матери, высеченное на мраморе. ― Нет, ты бы полюбила ее.

― Отец? ― прошептал он, переключая внимание на могилу своего отца. ― Я прощаю тебя.

Вскочив на ноги, Линкольн вернулся к лодке, и в его животе ворочалось отвращение. Он провел большую часть своей жизни, пытаясь найти одобрение своего отца. Утверждение, которое никогда не придет.

Линкольн в раннем возрасте принял то, что его отец никогда не сможет полюбить его. Никто не сможет, если на то пошло. Но Руби показала ему доброту, которую он навсегда сохранит в своем сердце. Она вручила ему подарок, которого он никогда не будет достоин. И независимо от того, на какую жизнь он обречен с этого момента, у него всегда будут эти воспоминания, чтобы лелеять их.

Он направился по реке в хижину, и по прибытию закрепил лодку на причале. Аллигаторы скользнули в воду, когда он шагнул вверх по холму, открыл дверь и скрылся внутри. Подняв фонарь, Линкольн зажег его и поставил у койки, стоявшей вдоль противоположной стены. Сняв плащ, он забрался под затхлые одеяла с мыслями о Руби. Он все еще чувствовал ее удивительный запах на своей коже.

Линкольну хотелось разбить голые стены, вырваться из одежды и нырнуть в мутную реку Миссисипи. Что угодно, чтобы избавиться от боли в сердце. Но он не мог заставить себя войти в бушующие воды. Мысль о том, чтобы смыть аромат Руби с его тела, была кощунственной.

Отбросив одеяло, Линкольн вскочил на ноги и, пошатнувшись, направился к месту, обычно приносившему ему покой, – сад из роз. Однако умиротворение не наступило. Зверь откинул голову и взревел, разрушая тишину ночи:

― Руууууби!