ГЛАВА 4

– Вы хотели меня видеть?

Голос Темплтона стал единственным утешением Зверя, с тех пор как он узнал о смерти Чарльза Этвуда рано утром. С капюшоном на голове Линкольн повернулся к своему адвокату и самому доверенному советнику.

– Я хочу, чтобы ты выяснил, кто убил Этвуда, и привел его ко мне.

– Мертвого или живого? – пробормотал Темплтон, не моргнув и глазом.

– Это не важно.

Темплтон уставился на него в течение нескольких долгих секунд.

– Я могу почти гарантировать, что никто из наших не несет за это ответственность. Не было никакой необходимости его убивать. Этвуд уже потерял все за последние несколько месяцев в предыдущих карточных играх. И теперь у нас есть его дом.

Глаза Линкольна сузились под капюшоном.

– Его дом?

Порывшись в кармане, Темплтон вытащил чистый конверт.

– У меня есть подписанный акт.

Шагнув вперед, Линкольн вырвал конверт из рук Темплтона, его сердце колотилось от удовлетворения.

– Как тебе это удалось?

– В действительности было довольно легко, когда у него не осталось денег на ставки. Это был его последний вариант, чтобы вернуться в игру, – сделав паузу, Темплтон продолжил. – Но, конечно, у него никогда не было и шанса. Игры были сфальсифицированы так, как вы указали.

Линкольн пристально посмотрел на конверт, который держал, спокойствие разливалось в его жилах.

– Я хочу, чтобы это было подано в суд, как можно скорее.

– Уже сделано, – признался Темплтон, не моргнув и глазом. – Утром я позаботился об этом первым делом. Дом на Королевской улице теперь принадлежит вам. И он прилично стоит.

– Меня не волнуют деньги, – Зверь зарычал, бросая конверт на стол рядом с застекленной розой. – И никогда не волновали.

Темплтон пожал костлявым плечом.

– Как бы то ни было, у Руби Этвуд будет тридцать дней, чтобы заплатить причитающиеся денежные средства, так как дом был оставлен Чарльзом ей. Как и ее подопечному, младшему брату, Кэмерону.

– Заплатить? – тихо выплюнул Линкольн. – Объясни.

Прокашлявшись, Темплтон переступил с ноги на ногу.

– Это было условие Чарльза. Он потребовал этого до подписания документов. Если он проиграет, то у него будет тридцать дней, чтобы выкупить дарственную на свой дом.

– Что? – Линкольн зарычал, делая угрожающий шаг вперед. – Как ты мог позволить ему выдвинуть условия?

Темплтон не дрогнул, продолжая стоять неподвижно.

– Это был единственный способ, если мы хотели, чтобы он подписал документ, сэр. Кроме того, у Руби Этвуд нет средств, чтобы собрать шестьсот пятьдесят тысяч долларов в последующие тридцать дней. Она – студентка, ей не больше двадцати лет.

Линкольн прикрыл глаза.

– Ты убил Чарльза Этвуда?

Спокойствие изменило адвокату.

– Конечно, нет. Я адвокат, Линкольн, а не Хиллсайдский душитель.

Сделав еще один шаг вперед, Линкольн ухватился за края своего капюшона и медленно стянул их назад, открыв свою звериную морду. В глазах Темплтона мелькнул страх, но исчез так быстро, что Линкольн спросил себя, а не показалось ли ему это.

– Шансы, что я смогу измениться и стать другим, умерли вместе с Чарльзом Этвудом.

Темплтон изучал лицо Линкольна.

– Нельзя знать наверняка.

– Мой отец рассказал мне о проклятии много лет назад, Темплтон. Единственный человек, который имел возможность сломать его, был Чарльз Этвуд.

– Это не может быть правдой, – подчеркнул Темплтон, уперев руки в бедра. – Чарльз, возможно, был единственным, кто мог отменить заклинание, но он не единственный, кто сможет разрушить его. Должен быть другой путь.

Ярость вскипела в крови Зверя. Он ободрал губы своими острыми зубами и близко наклонился к побледневшему лицу Темплтона.

– Если думаешь, что я умею оживлять мертвых, то ты дурак! Теперь я буду проклят на всю оставшуюся жизнь.

Темплтон попятился назад.

– Мы что-нибудь придумаем. Я...

– Ты, что? – Зверь ухмыльнулся и, отвернувшись, открыл ящик тумбочки. Он вытащил сложенный клочок бумаги, который знавал лучшие дни, и передал его испуганному адвокату, подойдя к розе под стеклом.

– Читай.

Выровняв дыхание, Темплтон вытащил очки из кармана рубашки, надел их на свой орлиный нос и развернул бумагу.

– Оно адресовано ребенку Стэнфорда Бароне.

Зверь кивнул в сторону бумаги.

– Читай дальше.

Темплтон провел рукой по редеющим волосам и повернул документ к свету.

– Только истинная любовь невинной девушки освободит тебя. Ты должен научиться любить то, что ненавидишь, или твой тридцатый день рождения запечатает твою судьбу. Когда последний лепесток упадет, будет слишком поздно.

– Итак, теперь ты понимаешь, – прогрохотал Зверь, едва в состоянии произносить слова, – я буду нести это бремя до конца своих дней.

Темплтон выглядел смущенным. Он взглянул на стеклянный корпус почти голой розы.

– Ваш тридцатый день рождения меньше, чем через месяц. Вы должны полюбить ту, которую ненавидите, да к тому же невинную, в последующие двадцать девять дней?

– Именно.

– Почему ваш отец никогда не говорил мне о загадке?

Линкольн пожал гигантскими плечами.

– Может быть, он знал, что это бесполезно.

– Где, черт возьми, вы ожидаете найти девственницу в двадцать первом веке? – спросил Темплтон, видимо, до сих пор находясь в шоке.

Зверь накинул капюшон на голову.

– Ты упускаешь главное. Девственница или нет, никто не сможет полюбить зверя больше, чем я мог бы полюбить ту, кого ненавижу. Найти крупинку соли среди песков пляжа будет и то более простым подвигом.

– Мне очень жаль, Линкольн.

– Мне не нужна твоя жалость, – зарычал Зверь, повернувшись спиной к окну. – Я хочу отомстить.

Стук обуви Темплтона по полу сказал Линкольну, что тот подошел к прикроватному столику. Он открыл ящик, очевидно, возвращая листок на свое место.

– Скажите мне, что вы хотите, чтобы я сделал.

– Для начала я хочу обладать Руби Этвуд.

Темплтон помолчал.

– А мальчик?

Линкольн думал о сыне Карла Этвуда. Хотя зверь внутри него требовал мести, он знал, что не получит удовлетворения от причинения вреда ребенку. У него, должно быть, осталась какая-то человечность, решил он. Маленькая, но все-таки.

– Оставь его в покое. Я могу вернуться к нему позднее. Я не получаю никакого удовольствия от причинения вреда детям.

– Я сделаю это, – Темплтон зашагал к двери.

– Темплтон?

– Да? – спокойно ответил адвокат.

– Удостоверься, что Руби не найдет способ сохранить этот дом. Я хочу иметь все, что ее заботит, вплоть до ее любимой пары обуви. Ты понимаешь? Неважно, сколь мала или незначительна эта вещь.

– Я понимаю, – Темплтон открыл дверь и вышел, тихо закрывая ее за собой.