ГЛАВА 8

Зверь еще долго оставался в тени двора после отъезда Спенсера Райта.

Линкольн знал все о нем. Он сделал миссией своей жизни – знать все о Руби и о тех, кто ей близок.

А Спенсер определенно был близок ей, признал Линкольн, наблюдая за их интимным разговором. Если у него и были какие-то сомнения, то они рассеялись после того, как блондин-качок положил свои ладони на полуголую задницу Руби.

Рычание поднялось из глубин, когда Зверь вспомнил, как руки Спенсера лежали на ней. Рассерженный, что он позволил маленькой шлюхе залезть ему под кожу, Линкольн обогнул кусты вдоль ограды и направился к восточной стороне дома.

Он оттолкнулся от центрального воздушного блока и прыгнул, вцепившись пальцами в перила балкона. Балкона в спальню Руби.

В ее комнате не горел свет, и Линкольн неслышно раздвинул стеклянную дверь и проскользнул внутрь.

Аромат девушки ударил ему в лицо, почти поставив его на колени из-за дразнящей сладости. Он никогда не нюхал ничего столь невероятного за всю свою жизнь.

Омерзение охватило все его мысли. Как он мог думать о внучке Агаты Этвуд каким-либо образом, кроме как отвратительно?

Звук хлопнувшей передней двери привлек внимание Линкольна. Он отступил назад, внимательно прислушиваясь, как эхо шагов разнеслось на кухне внизу и направилось к лестнице.

Мужчина быстро исчез на балконе, в спешке оставив стеклянную раздвижную дверь приоткрытой.

Внезапно в спальне загорелся свет, и Руби появилась в поле его зрения. Она остановилась перед своим комодом, открыла верхний ящик и вытащила несколько вещей наружу.

Линкольн стоял, застыв на месте, когда она сжала низ своей футболки и подняла его над головой.

Он чуть не проглотил свой язык, когда ее прекрасные груди открылись его взору. Он никогда не видел более чувственного тела за всю жизнь. Ни по телевизору и, конечно, ни в каком-либо журнале.

Она бросила футболку на кровать и принялась за шорты. Она носила пару белых кружевных трусиков.

Ненависть к ней боролась с необузданным желанием прикоснуться к ней, ощутить запах ее кожи, ее вкус...

Какого черта я делаю?

Эрекция, отличная от любой другой, что он когда-либо имел прежде, пульсировала за молнией его джинсов, болезненное напоминание о слабости, жертвой которой он позволил себе стать.

Черт бы ее побрал! Линкольн тихо кипел, поправляя свой стальной член в более удобное положение.

Руби вдруг замерла, поднимая глаза к зеркалу и всматриваясь в то самое место, где стоял Линкольн.

Мягкий вздох вырвался из нее, она схватила кусок ткани, чтобы прикрыть грудь, прежде чем повернуться лицом к двери.

Зверь стремительно прошел по балке балкона, плавно приземляясь на ноги. Он скрылся в тени, прежде чем она успела добраться до двери.

Ругая себя за такой риск, он проскользнул через переулок Нового Орлеана, не в состоянии выкинуть из головы образ полуобнаженной Руби.

Она была частью его проклятия? Искушение самого дьявола? Как, черт возьми, он хотел чего-то, что презирал со страстью, которая мучила его душу?

Он прибыл на дамбу спустя короткое время и в полном безмолвии спустился в свою лодку, перед тем как запустить двигатель и направиться в сторону дома.

Стайлс встретил его в эллинге.

– Я позабочусь о лодке, мистер Бароне. Ваш ужин в духовке.

Кивнув головой, прикрытой капюшоном, Линкольн прошел мимо него, не сказав ни слова. Этого и не требовалось. Слуги понимали, что не нужно его расспрашивать о приездах и отъездах.

Проигнорировав свой ужин, Линкольн в два шага преодолел лестницу в свою комнату, на бегу чуть не столкнувшись с Сэйтеном. Гигантский волк поднял голову и издал хриплый звук. Он поднялся на ноги, устремился к Линкольну и понюхал плащ.

– Ты чувствуешь ее запах, не так ли? – он погладил голову волка. – Я сам все еще чувствую его.

Сдернув плащ с плеч, Линкольн бросил его через всю комнату и подошел к окну.

Его взгляд коснулся огней, сверкающих за рекой. Руби была там, среди этих огней, в этих проклятых кружевных белых трусиках.

Из его горла вырвался вопль, прежде чем он смог остановить его, пугая волка у его ног и заставляя его тем самым издать собственный вопль.

Линкольн не был уверен, как долго он стоял там, прежде чем развернулся и отошел от окна.

Мужчина поднял опрокинутое зеркало и поставил его обратно. Кусок стекла упал на пол, где до этого он в ярости разбил его. Он быстро схватил покрывало, которое обычно использовал, чтобы спрятать зеркало, и заколебался, когда увидел свое отражение на его проклятой поверхности.

Его сердце окаменело от злости на мужчину, уставившегося на него.

Не в силах остановиться, Линкольн тяжело упал на кровать и беспомощно взглянул на свое отражение.

Если бы он не родился проклятым, его жизнь была бы совсем другой. Он мог бы иметь любую женщину, которую хотел. Врата возможностей открылись бы перед ним, и свет бы был его другом.

Но он никогда не узнает свет. Тьма стала постоянным спутником с того дня, как он прибыл с криком в этот мир.

Образ Руби, плавающей в бассейне, возник в его голове, и он моментально затвердел.

Его рука опустилась на молнию джинсов, и он бессознательно расстегнул ее. Зверь сдвинул молнию вниз, освобождая ноющую эрекцию.

Линкольн сдернул через голову рубашку и бросил ее позади себя, его взгляд был прикован к собственному отражению в зеркале.

Он слегка поднялся и приспустил джинсы вниз по бедрам, прежде чем сжать свой пульсирующий член. Руби, он тихо застонал, представив ее в этих кружевных трусиках. Стиснув руку, Линкольн заскользил вверх и вниз по всей длине, все время представляя, как Руби стоит перед ним. Ее тонкая талия, чуть округлые и крепкие бедра дразнили его, когда он продолжал поглаживать свою эрекцию, не отрывая взгляда от своего отражения.

– Руби, – застонал он, увеличивая темп. Он ненавидел себя за то, что фантазирует о ней, но он чувствовал себя беспомощным, потому что не имел возможности остановиться.

Звук дверного звонка достиг его ушей, возвращая к реальности и осознанию того, что он едва не кончил, думая о своем самом ненавистном враге.

Рыча от омерзения к себе, он выпустил болезненно пульсирующую плоть и вскочил на ноги. Линкольн поправил джинсы, надел рубашку через голову и набросил покрывало на зеркало.

Молча замерев в комнате, Зверь прислушался, как миссис Туф говорила с кем-то за входной дверью.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Мне нужно увидеть мистера Бароне.

При звуке голоса Руби губы Линкольна раздвинулись, открывая зубы.

– В такой час? – нервно спросила миссис Туф.

Руби тут же ощетинилась.

– Он может либо сейчас встретиться со мной, либо я буду ждать здесь всю ночь, пока он не выйдет утром. В любом случае, я не уйду, пока не поговорю с ним.

– Подождите здесь, – сухо ответила миссис Туф.

Линкольн быстро схватил свой плащ, прежде чем экономка достигла вершины лестницы.

– Я слышал, – прорычал он, прежде чем у нее был шанс объявить о его посетителе.

Миссис Туф фыркнула, уставившись на место над его правым плечом.

– Что мне ей сказать?

– Отправьте ее в мой кабинет.

Это привлекло внимание миссис Туф к его затененному лицу. Она прищурилась и посмотрела в капюшон его плаща, явно пытаясь увидеть его глаза.

– Простите, куда вы сказали мне ее отвести?

– Вы услышали меня. И это не должно вас беспокоить. Неважно, что вы услышите. Я ясно выразился?

– Да, да, сэр, – пробормотала она, развернувшись на пятках и убежав.

– Пойдем, Сэйтен.

Линкольн ждал, когда волк последует за ним, прежде чем пройти по залу, чтобы исчезнуть в своем кабинете.

Он завернул за стол, потянулся назад, чтобы включить лампу позади него, и сел.

Освещение, бьющее в спину, позволяло ему оставаться в тени, пока он будет смотреть ей в лицо.

– Место, Сэйтен.

Гигантский волк сразу же обежал вокруг стола, чтобы лечь у ног Линкольна.

Шаги на лестнице заставили Сэйтена подать голос.

– Спокойно, парень. Не двигайся.

Злобное рычание ослабло, но это не удержало волка на месте.

Натянув капюшон ниже, Линкольн спрятал руки под толстым материалом плаща, откинулся на спинку кресла и стал ждать.