— Спасибо, Эдвард. Могу лишь догадываться, как тяжело тебе было послать Эрику в Южную Америку, осознавая, что тем самым отправляешь жену в тюрьму. Не имеет значения, что ты совершил и как далеко пытался зайти, чтобы причинить боль Максу.

Твой поступок наглядно продемонстрировал, сколько в тебе мужества и чести, — Стелла вышла вперед и привела всех в шок, обняв его. — Мои родные и я благодарны тебе за то, что помог спасти нас с Педро.

Эрика вздохнула в углу, но ее лицо не выражало грусти, она с гордостью улыбалась.

— И тебе, Эрика, спасибо. То, что ты сделала для нас, говорит о твоей самоотверженности и храбрости. — Стелла отступила на шаг назад и с ожиданием посмотрела на меня. Я кивнул. — Мы с Максом детально обсудили это с моей командой и хотели бы предложить тебе контракт с «JOS» на шесть месяцев для запуска новой линии.

В нем есть некоторые оговорки, включая то, что ты будешь здорова и не станешь употреблять наркотики. Эти пункт не обсуждается. Мы полагаем, это укрепит отношения между «Hurst & McCoy» в глазах прессы. Также это будет нашей возможностью поблагодарить тебя.

У Эрики отвисла челюсть, а Эдвард ахнул. Их лица выражали шок.

— Это правда, — подтвердил я. — Контракт пришлют сегодня. Пусть твой адвокат просмотрит его, и даст нам ответ до конца следующей недели.

— Хорошо, — удивленно ответила она.

— Есть еще кое-что, — мое внимание переключилось на Эдварда. — Я пообщался с ребятами из Нью–Йорка. У нас появились продвижения по закупке и медицинской программе. Несмотря на то, что ты связался с ними, желая отвлечь меня, это оказался хороший деловой ход.

Он с грустью посмотрел на меня, но протянул свою руку. Я с радостью пожал ее, а потом прижал к себе Стеллу.

— Я буду наблюдать со стороны, как ты вытаскиваешь «Hurst & McCoy» из руин и возвращаешь ей былое величие, как и хотели мы с твоим отцом. С этого момента я официально подаю в отставку. И как ни суждено мне провести остаток своих дней — в тюрьме или нет, или скрывшись от позора, «Hurst & McCoy» теперь принадлежит тебе.

Я кивнул ему в ответ и повел Стеллу к выходу.

— Макс, есть еще кое-что, — повторил он недавно сказанные мной слова. — Твой отец очень гордился бы тобой. Он ужасно любил свою семью, и ты, и твои братья, и ваша мама — были всем для него. Я тоже горжусь тобой и прошу прощения за ту боль и сердечную рану, что причинил тебе.

Я ничего не мог сказать в ответ, так как ком, образовавшийся в горле, не позволял сделать этого. Когда мы вышли из больницы, чувство умиротворения воцарилось в моей душе, впервые, с тех пор как умер отец. Теперь действительно все закончилось.