— Я подожду снаружи, Рейн.

Когда он исчез, Кассиан сократил расстояние между нами. Он просачивался в меня, как пар из ванны. Я жаждала его прикосновений.

— Он просто мой друг.

— Он хочет потрахаться, — его спокойствие дрожало от скрытого гнева. — Ты не видишь?

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— Это опять паранойя или правда?

— Он хочет тебя так сильно, что готов просидеть два часа под отвратительнейшую музыку.

— Ты придурок.

Его угрожающий платиновый взгляд скосился, когда он прижал меня к стене.

— Только констатирую факты, дорогая.

—Почему… Почему ты беспокоишься о нас с ним?

Кассиан схватил меня, его голос был тверд как алмаз.

— Ты не станешь следующим завоеванием Квентина.

Ты будешь моей.

***

Он когда-нибудь расслаблялся?

Постепенно я привыкла к Квентину. Но Кассиан?

Он не был моим другом, скорее походил на глыбу, чье зловещее присутствие пугало местных жителей. Люди обходили нас стороной на тротуарах. Он понятия не имел, как выглядеть безобидно.

Мне стало его жалко. Насколько я могла судить, он проводил свободное время в одиночестве. Когда не бегал трусцой по холмам, то занимался в спортзале или ездил на стрельбище каждый чертов день.

Притворяться, что он мой парень, было приятно. Я вспоминала его щеку, скользящую по моей, и нежное прикосновение его губ.

Это было безопасно, и так правильно.

Сможет ли он любить с такой же силой, с какой относился ко всему остальному? Понятия не имею, но он не совсем бесчувственный. Он очень старался быть отстраненным, но он же вытирал мои слезы. Он утешал меня.

Этот человек, казалось, был не в состоянии ослабить бдительность, но однажды он нарушил свои правила. Почему он не может сделать это снова? Самое логичное объяснение — ревность.

Если моя безопасность касается его, прекрасно. Но моя личная жизнь? Зачем вмешиваться?

Я растянулась на своем пляжном покрывале, солнечный свет целовал мои голые ноги и живот. Мой крошечный белый купальник был слишком рискованным для папарацци, но кого это волновало? Телесный стыд не существовал в этом городе. Голые девушки украсили календарь на официальном сайте Сан-Франциско. Надеть крошечное бикини — это не скандал.

Да, соблазнить моего телохранителя было невозможно. Я не хотела манипулировать Кассианом. Я хотела удовлетворить свое любопытство. Что может быть лучше, чем позагорать?

Долорес Парк представлял собой чашеобразный, поросший травой холм, где хипстеры, дети и наркоманы собирались вместе, чтобы насладиться солнцем. Колокольчик на тележке с мороженым зазвенел, когда продавец начал кричать о своем товаре. На лужайке валялись парочки. Мужчины без рубашек загорали бок о бок. Я смешалась с толпой.

Кассиан — нет. Он стоял позади меня, в нескольких футах вверх по склону. Люди бросали на моего хорошо одетого телохранителя любопытные взгляды. Сан-Франциско был известен своими причудами, но брюки в восьмидесятиградусную жару (27 градусов Цельсия – ред.) выглядели странно.

Он, наверное, весь вспотел.

Было забавно представлять себе его страдания. Я хотела продержать его там в течение нескольких часов, но чувство вины закралось в меня. Он может получить солнечный удар. Я перекатилась по траве и достала из холодильника бутылку. Я встала с одеялом, прижатым к бикини. Свет пробивался сквозь пластиковую бутылку и отражался от нее.

Я подошла к Кассиану. На его шее выступили капельки пота, ноздри раздулись, но каменное выражение лица не выражало никакого дискомфорта.

— Жажда? — я протянула ему бутылку.

— Во многих смыслах.

Взгляд Кассиана скользил вверх и вниз по моему телу, прожигая путь от груди до пальцев ног. Он взял воду и стал жадно пить, подмигивая мне.

Вау, я никогда не считала его застенчивым, но ничего себе…

— Ты можешь надеть шорты.

— Ты умираешь от желания рассмотреть меня?

В устах большинства мужчин это прозвучало бы презрительно, но твердость Кассиана заставляла каждое откровенно грязное замечание звучать неповторимо. И мне стало любопытно. Неужели его грудь такая же твердая, как бронежилет?

— Давай продолжим этот разговор в тени, — чувство вины пульсировало во мне из-за порочного красного пятна возле его воротника. — Ты обгорел …

Его шрамы вспыхнули у меня в голове. Я забыла, черт.

— Извини.

— За что? — озадаченно нахмурившись, он наморщил лоб, на котором выступили капельки пота.

— Твои ладони.

— Оу, — горькая улыбка тронула его губы. — Ты думала, я услышу слово «обгорел» и начну плакать?

Он не сказал мне, что стало причиной этих шрамов, но я догадалась, что это были ожоги.

Меня передернуло.

— Я стараюсь быть вежливой.

— Черт возьми, Рейн. Я что, похож на слабака?

— Нет, но я не хочу причинять тебе боль.

Взгляд Кассиана смягчился, и он почти улыбнулся.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом. Я – тот, кто заботится о тебе.

— Я хочу, чтобы мы поладили, Кассиан.

Он долго не отводил взгляд.

— Ну, я в порядке. Я бывал и в худших условиях. Попробуй постоять на отдыхе с клиентами в Дубае, с пуленепробиваемым жилетом, промокшим от пота.

Я собрала свои вещи и двинулась к затененному участку, наблюдая, как Кассиан вздыхает, и идет за мной.

— Садись, пожалуйста.

— Зачем?

А нужна причина?

— Ты неплохая компания, и никто не убьет меня, пока ты рядом.

— Ты мне льстишь?

— Это называется «доброта». Знаешь, что это такое? Это полная противоположность подлости…

— Хорошо, я сяду, лишь бы ты помолчала.

Мое сердце воспарило, когда он уселся на мое покрывало. Пиджак сползла с плеч, хлопок под ней стал прозрачным от пота. Он снял его, держа его в руках. Чистые мужские феромоны, смешанные с ароматом кедра, исходили от его одежды. Я представила, как этот запах льнет к моим простыням.

Жар окутал мой живот, когда Кассиан расстегнул верхние пуговицы, подставляя ветерку свою блестящую от пота шею. Он вытащил рубашку из брюк, и она скользнула вверх по его мускулистому торсу. Он закатал рукава так высоко, как только мог, обнажив бугристые мускулы.

Ладно, он сексуальный.

Он был скульптурным, прекрасно сложенным и высоким. А из-за кобуры выглядел как супергерой.

Женщины, прогуливающиеся по холму, замечая его, улыбались задумчивому мужчине, который даже не смотрел в их сторону. Кассиан не сводил с меня глаз. Это была его работа.

Я протянула ему еще одну бутылку, и он вылил воду себе на голову. Рубашка стала прозрачной, и, хотя бронежилет скрывал его грудь, я притворилась, что вижу широкие пласты мышц.

— Почему ты отменил концерт?

Кассиан провел рукой по волосам.

— Это было небезопасно.

— Скажи настоящую причину.

— Безопасность.

Я села прямо, пригладила волосы и перекинула через плечо.

— Ты не станешь следующим завоеванием Квентина, — повторила я его слова. — Что это значит?

— Я намерен защитить тебя, даже от самой себя.

— Кью представляет для меня опасность?

— Я ему не доверяю. Он больше заботится о том, чтобы трахнуть тебя, чем о том, чтобы защитить.

Мои щеки горели жарче, чем солнце. Зачем так грубить?

— Ты не выбираешь выражения.

— Нет.

— Окей, — я вздохнула, расстроенная этим разговором. — Он мне нравится. Он потрясающий парень, и он заставляет меня смеяться.

— А что еще он делает?

Под его рычанием скрывалась скрытая горечь. Упоминание о другом охраннике заставило его нахмуриться. Неужели он ревнует? Я спрятала улыбку.

— Мы часто переписываемся. Иногда разговариваем.

Кассиану это не понравилось. Его густые брови нахмурились, а затем он наклонился ближе, задев мои ноги.

— О чем же?

Он был таким угрюмым.

— О всяком.

— Расскажи.

— Даже не знаю. У нас много общего, и с ним приятно общаться.

Кассиан издал какой-то звук через нос.

— Почему такая девушка, как ты, общается с телохранителем? Разве у тебя нет друзей?

— С тех пор как я живу у отца, я изолирована. Мои друзья не понимают. Они погружены в свою школьную драму. Может быть, мы будем тусоваться через несколько лет.

— Сомневаюсь, — сказал он. — Твой мир изменится, а их — останется прежним. Ты больше никогда не будешь никому не известной девушкой. Тебе нельзя напиваться на вечеринках или в клубе без того, чтобы об этом написал репортер. То, что ты сделаешь и скажешь, будет использовано против твоего отца. Журналист подойдет к любому, кто с тобой встречался, и будет допрашивать.

— В смысле?

— Рейн… — простонал он. — Они будут расспрашивать твоих друзей об историях, которые унизят твоего отца. Алкоголь и наркотики. Извращенный секс.

Об этом я как-то не подумала.

— Тогда, наверное, мне следует удалить свою порнушку.

— Да.

Господи Боже. Неужели он думает, что я серьезно?

— На такие жертвы я не хочу идти.

Поза Кассиана расслабилась. Он пригладил потные волосы и одернул рубашку.

— Расскажи мне что-нибудь личное.

— Зачем?

— Ты только и делаешь, что ворчишь, а это уже надоело, — я взглянула на его руку, лежащую на коленях. — Откуда эти шрамы?

Его губы сжались в тонкую линию.

— Серьезно?

— Я спрашиваю не потому, что мне любопытно.

— Да, конечно.

— Очевидно, что ты скрываешь свою боль. Может быть, ты почувствуешь себя лучше, если заговоришь.

— Скрываю боль, — повторил он, смеясь. — Я в порядке, спасибо.

— О, Кассиан. Насмешки — это защитный механизм.

— Тебе нужно хобби помимо того, чтобы анализировать меня.

Мы были вместе по двенадцать часов в день. Неужели он думал, что я буду игнорировать его все это время?

— Ты прячешь свои руки. Ты ненавидишь, когда кто-то замечает твои раны. Что случилось?

— Люди, которые думают, что у меня нет стыда, должны познакомиться с тобой, — сердито сказал Кассиан. — Когда я был моложе, случился пожар. Остальное — личное.

— Но я думаю…

— Ты хочешь поладить со мной? Тогда не суд нос в мои проклятые шрамы.

Хорошо. Я рухнула на покрывало, кожу покалывало от его пристального взгляда.

— У тебя есть девушка?

— Нет.

Неудивительно.

— Ну, я хочу парня, и я понимаю, что не смогу встречаться без тебя или Кью. Большинство парней не будут в восторге от того, что вы ошиваетесь рядом.