ГЛАВА 7

Виски скользнуло по губам Кассиана, когда он сделал два глотка, на его лице не отразилось никакого удовольствия. Я могла бы вытереть его блестящие губы, а еще лучше — облизать. Он был в цементно-серых брюках, выглядя лучше любого мужчины в ресторане. Темно-синее поло обтягивало широкую грудь Кассиана, короткие рукава едва прикрывали бицепсы. Он хмуро осматривался, но улыбки от него и не требовалось. Он сканировал толпу, впиваясь взглядом в любого, кто оказывался слишком близко.

Он посмотрел на меня и нахмурился. Он злился? Бабочки в моем животе ухнули вниз. Их крылья подняли вихрь желания и смятения. Он покорил меня, но мне не удалось пробиться сквозь его каменно-твердую скорлупу.

Наконец, он заговорил:

— Что?

— Ты в порядке? Я никогда не видела, чтобы ты пил.

— Ты никогда не видела, как я хожу в туалет, глажу свой член или стреляю из оружия, но я делаю всё это.

— Я… просто спрашиваю.

— Обычно я не пью, — он зарычал, отводя взгляд к пустым стаканам. — Только когда выводят из себя.

Он был зол, и я не могла его винить. Кассиан велел мне держаться подальше от Трэвиса, и я не послушалась его. Я умоляла Кассиана, пока он не согласился на своих условиях. Встреча с матерью в ресторане Текс-Мекс была справедливым компромиссом. Ничего не случится.

— Когда они приедут? — прошипел Кассиан, отодвигая напитки в сторону.

— В любую секунду.

Этому ублюдку исполнилось сорок шесть лет, и он потребовал, чтобы моя вечно в долгах мать уволилась с работы. Перед поездкой в Вашингтон я хотела еще раз навестить маму.

— Почему ты хочешь, чтобы я был здесь, Рейн?

— Трэвис ждет, что мой парень будет рядом.

Рот Кассиана скривился, его гнев струился по плечам, как черный дым.

— Если мне придется сидеть здесь часами и устраивать шоу, скажи правду.

Я думала, что всё уже очевидно.

— Он не так ужасно ведет себя, когда ты рядом. Из-за этого я кажусь эгоисткой?

— Нет, ты кажешься наивной, — рычание Кассиана перешло в шепот. — Это ошибка, Рейн. Люди меняются не потому, что ты этого хочешь.

Он был чертовски уверен в этом.

— Я не идиотка. У меня есть план. Как только моя договоренность с папой будет завершена, первое, что я сделаю, это переселю маму. Увезу ее из гетто в безопасное место.

— Как благородно с твоей стороны, — он фыркнул.

— Ты смеешься надо мной?

— Я смеюсь над твоей верой в отца. Вы знакомы с ним уже сколько, два года? Он не даст своей бывшей ни цента.

— Они не… они никогда не были вместе, — мои щеки вспыхнули от стыда, когда озадаченность Кассиана возросла. — Моя мама была стюардессой. Они познакомились в Филадельфии. Это была всего одна ночь. Случайность.

— Тебя это беспокоит?

Конечно. Но я не ответила, и Кассиан, должно быть, прочел ответ на моем лице.

— Тебя не должно это беспокоить. Жизнь — это череда непростых случайностей.

— Я не хочу, чтобы все мое существование основывалось на случайном сексе.

— Почему?

— Потому что я хочу иметь семью. Я хочу принадлежать, по-настоящему принадлежать, а не притворяться. Отец у меня в долгу. Мама могла бы воспользоваться его помощью, когда я была младше. Мы переезжали каждый год, потому что мама убегала от бойфрендов и повышенной квартплаты. Мне пришлось подать в суд на отца, чтобы он признал меня. Ты хоть представляешь, какого это?

— Нет, — в его взгляде светилась жалость. — Он просто кусок дерьма, Рейн. Человека определяют его действия, а не обещания своим избирателям или фотосессии для СМИ.

— По крайней мере, он делает над собой усилие. Может быть, я должна радоваться этому.

— Милая, ему все равно.

Острые как бритва слова Кассиана резанули меня, от его бесцветного голоса на глазах выступили слезы. У меня перехватило дыхание.

Это была самая жестокая вещь, которую он когда-либо говорил.

— Ты такой придурок, — из-за застилавших взор слез, я не могла разглядеть выражение его лица. — Все, что ты умеешь делать, это…

— Спасать твою жизнь. Хочешь верь, хочешь нет, но я пытаюсь защитить тебя. Ты можешь ненавидеть меня за это, но я прав. И у меня кончается терпение.

Я вытерла лицо, кипя от злости.

— Уйди.

— Прошу прощения?

— Уходи. Ты в паршивом настроении, и я не позволю тебе расстроить меня или разрушить мои отношения с матерью. Я назову им какую-нибудь причину, по которой ты не смог прийти.

Кассиан встал, выглядя таким же сердитым, как и я.

— Я не оставлю тебя с ним наедине.

— Если мне понадобится помощь, в ресторане полно народу, — я отчаянно вздохнула, увидев его мятежный вид. — Оставайся в баре. Следи за мной издали.

— Я выделяюсь. Они увидят меня.

— Мне наплевать.

Я резко встала и развернулась, чуть не врезавшись в официантку, которая несла поднос с напитками. Я ушла в кабинку у окна, виниловые сиденья прилипали к моим бедрам, пока я скользила по ним. Безвкусные декорации облепляли стены, а из динамиков скулил Джастин Бибер.

Я старалась не искать Кассиана взглядом и вытирала слезы. Плакать было бессмысленно, но я не могла остановиться. Он ошибался. Такой озлобленный человек как Кассиан видел мир в оттенках сепии. Я не удивлюсь, если он никогда не влюбится.

В кабину влетели две знакомые фигуры. Я помахала рукой, чтобы привлечь внимание мамы, надеясь, что мои щеки не покраснели. Она схватила Трэвиса за руку. Он заметил меня и нахмурился.

Я обняла маму, ненавидя то, какими костлявыми стали ее плечи. Белый цветок красовался в ее черных волосах, которые изящным узлом спускались на голубую блузку. Она была слишком красива для придурка рядом с собой.

Его лицо было бордовым, и аромат крепкого напитка следовал за ним, как облако. Его козлиная бородка дернулась, когда он увидел меня.

— Привет, Рейн. А где здоровяк?

— Эм… он не смог приехать. Вызвали на работу в последнюю минуту.

Мама похлопала меня по руке, ее улыбка дрогнула.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Я в порядке, — я повернулась к пьяному Трэвису, изображая улыбку. — Но он поздравляет тебя с днем рождения.

Трэвис со стоном втиснулся в кабинку.

— Жаль, что он не придет. Я уже предвкушал, как буду спускать его с небес на землю, — он рявкнул проходящей мимо официантке: — Меню.

Уже пьян. Прекрасно.

Это будет еще один болезненный вечер, в ходе которого мы с мамой будем отвлекать Трэвиса от заказа новых напитков. Гнев пульсировал у меня в горле.

— Что нового?

— Домовладелица задолбала, — проворчал Трэвис, перебивая мою мать. — Продолжает угрожать, что выселит.

— Что? — я в панике перевела взгляд с него на маму. — Тебя выселяют?

Мама закрыла глаза.

— Я же просила тебя не поднимать эту тему, Ти.

— Она заслуживает знать, что ее мать разорена, — пылающий взгляд Трэвиса скользнул ко мне. — На случай, если ты захочешь помочь.

— Я бы с удовольствием, но у меня и так дел по горло.

— Каких? — Трэвис схватил свой коктейль, когда официантка вернулась с подносом. — Когда я был в твоем возрасте, я все лето работал, чтобы оплатить счета родителей.

Я очень в этом сомневалась.

— Нет, — мама раздраженно посмотрела на него. — Она моя дочь.

— Господи, ладно, — Трэвис осушил бокал, прежде чем схватить официантку. — Постой, милая. Разве ты не видишь мой пустой стакан?

Официантка остановилась, но возражала против его прикосновений.

— Отпустите мою руку.

Трэвис повиновался и подмигнул.

— Принеси мне еще, а она будет колу.

Элегантно.

Мама побагровела от этого обмена репликами.

— Я думаю, ты уже достаточно выпил.

— Чушь. Сегодня мой день рождения, — Тревис открыл меню, выглядя озадаченным. — Я буду шипящий стейк фахитас.

Зная, что мама не может позволить себе платить за квартиру, я заказала салат. Она покосилась на меня.

— И это все?

— Я не голодна, — это не было полной ложью, присутствие Трэвиса испортило мне аппетит.

— Заказывай, Рейн, я угощаю.

Зачем она это делает? Зачем притворяться, что все в порядке?

Не обращая на это внимания, Трэвис стукнул кулаком по столу.

— Детка, она сказала, что не хочет. Пусть голодает.

Измученная официантка принесла еще ром.

— Где наши чипсы и сальса? — рявкнул он ей вслед.

Алкоголь стекал по его заостренному подбородку, когда он пил. Передо мной стояла жалкая тарелка с салатом айсберг и нашинкованной морковью. Я перебирала безвкусные листья, пока мама с нулевым интересом вонзала нож в свое блюдо. Трэвис ничего не замечал. Он глотал спиртное и ругался.

Когда мама извинилась и ушла в уборную, Трэвис, казалось, был в восторге от того, что я одна и у него на прицеле.

— Прекрасно выглядишь, милая.

Зная, что это была прелюдия к еще худшему разговору, я промолчала. Его равнодушное выражение лица сменилось сочувственным хмурым взглядом.

— Как твои отношения с Кассианом?

— Нормально.

Я вздрогнула от собственного тона. Трэвис всегда выискивал слабости, и его ухмылка стала шире, как у акулы.

— Ой-ой. Надеюсь, вы не ссоритесь.

— Не ссоримся, — выдавила я. — Спасибо за заботу.

— Честно говоря, я беспокоюсь. Ты никогда не найдешь человека лучше него.

Я уставилась на стол, отказываясь проглотить наживку.

— Ты пиявка, — прохрипел он. — Ленивая, без капли здравого смысла. Мэри повезло, что я здесь. Я спасаю ее от тебя.

Пламя ползло вверх по моим ногам и пожирало кожу. Мне хотелось наброситься на него, высказать все, что я о нем думаю.

— Нечего сказать? — Трэвис фыркнул и покачал головой. — Бойкот? Ты как угрюмый подросток.

— Нет.

— Да, — взгляд Трэвиса исказился от злобы. — Ты ужасная дочь. Ты не помогаешь собственной матери.

Я ткнула пальцем в салат, воображая, что это лицо Трэвиса.

- Яблочко от яблоньки недалеко падает.

Его слова пробили брешь в моей броне, расколов сердце надвое. Слезы скатились по моему носу, упав на стол. Мне никогда не нравился вкус алкоголя, но я бы утопилась в чане с выпивкой, если бы мне стало легче.

До сих пор я никогда не понимала, почему люди прячутся от боли. Ценить жизнь было невозможно без боли. Но в этом не было никакой красоты. Особенно когда моя мать стояла в футе от меня, бледная как полотно. Она слышала весь разговор.