— Что я сказал? — рычит он, затем поворачивается, и потрошит первого бросившегося на него вуальди.

А потом их становится четверо. Моя рука дрожит, с ножа капает кровь. У меня подкатывает слюна, но я смахиваю ее.

— Блевать будешь потом, Элли.

Я смотрю на вуальди. Теперь, когда Терекс охраняет меня более тщательно, я не могу добраться ни до кого из остальных нападающих. Наверное, это хорошо. То, что мне удалось прикончить того вуальди, было чистой удачей.

Терекс бьет одного из Вуальди в лицо, и нос вуальди превращается в месиво, когда Терекс пронзает другого своим мечом. Он вытаскивает свой меч, но все больше вуальди нападают, на их лицах написано, что они жаждут возмездия.

Через несколько мгновений остается всего трое вуальди, но эти — лучшие бойцы. Они ждали, когда он устанет, позволяя своим друзьям умереть первыми.

Дерьмо.

Они нападают со всех сторон. Терекс крупнее и размахивает мечом, как одержимый, и ревя. Первый, кто бросится вперед, умрет первым.

И есть еще двое.

Они атакуют вместе, и я сдерживаю крик, не желая отвлекать Терекса, когда вуальди прыгают вперед. Один из них бьет ему по ноге, пытаясь отвлечь, в то время как другой вскакивает и пытается отрубить ему голову.

Терекс потрошит вуальди, рыча, когда его меч настигает цель. Но это мгновение невнимательности дорого ему обошлось, и я вскрикнула, когда первый вуальди бросился в атаку и ударил его в бок.

Я сразу понимаю, что это плохо.

Терекс рычит, вытаскивая меньший меч из своего бока и пронзая им вуальди. Последний из нападавших испускает последний вздох и умирает. Мы с Терексом встречаемся взглядами, и я вскрикиваю, когда Терекс падает на колени.

ТЕРЕКС

Жизнь состоит из мгновений. И в тот момент, когда я позволил этому грязному вуальди ударить меня ножом, я потерял свою жизнь.

За свою жизнь я сражался во многих битвах, и знаю, когда рана может убить меня.

Если бы мы вернулись в лагерь… Я не сомневаюсь, что Мони могла бы исцелить меня. К сожалению, до дома еще много часов пути.

Элли, всхлипывая, встает рядом со мной на колени. Я не хотел оставлять ее в таком состоянии.

— Садись… на… мишуа. Кини… отвезет тебя… обратно… — после этих слов у меня перехватывает дыхание, и я на мгновение закрываю глаза.

— Не говори глупостей! Я не оставлю тебя здесь. У меня есть зеленая паста от Мони. Она может помочь?

Мои глаза отяжелели, но лицо внезапно опаляет жалящей болью, и я открываю глаза, чтобы встретиться взглядом с прекрасными глазами Элли.

— Ты… ты… меня ударила?

Я чувствую, как мои губы кривятся в усмешке. Свирепая самка. Печаль наполняет меня. Мы должны были прожить вместе целую жизнь.

— Терекс! Мазь сможет помочь?

Я качаю головой и тут же замираю, потому что от этого движения в боку взрывается боль.

— Она для костей.

— Ладно, — даже с закрытыми глазами я знаю, что Элли прикусывает нижнюю губу таким невинным, сексуальным образом, присущим только ей.

Я слышу рвущийся звук, и рычание выходит из моего горла, когда она что-то прижимает к моей ране.

— Господи, Терекс, так много крови.

Снова рвущийся звук. Неужели она рвет платье?

— Поцелуй меня… в последний раз… крошечная самочка.

Я открываю глаза и вижу, что Элли хмуро смотрит на меня.

— Ты не умираешь, — заявляет она, хотя слезы текут по ее лицу. — Ты не получишь никаких поцелуев, пока не вернемся в лагерь.

— Жестокая самка.

Она уже не слушает, вскакивает и бросается к мишуа.

— Мне нужна твоя помощь, — слышу я ее голос и чуть не фыркаю. Мишуа едва понимает наш язык. Человеческий язык будет им совершенно чужд. В отличие от нас, у них нет переводчиков в ушах.

— Элли…

— Ты слышишь, упрямая скотина? Мне нужна твоя помощь.

Я снова открываю глаза, когда на мое лицо падает тень. Я не знаю, сколько прошло времени, но мишуа смотрит на меня сверху вниз, наклоняясь, чтобы обнюхать мою рану.

— Ладно. Теперь мы просто должны затащить тебя ей на спину.

Я моргаю, и тут надо мной нависает Элли, ее лицо бледное и залито слезами. Она вынимает руку из перевязи, и ее лицо еще больше бледнеет. Затем она наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты теряешь слишком много крови. Если мне удастся затащить тебя на мишуа, я смогу доставить тебя в лагерь. Но ты должен мне помочь. Если ты потеряешь сознание, я не смогу тебя поднять. Ты понимаешь?

Ее голос повышается в конце, когда на нее накатывает паника, и я киваю. Я чувствую, что лежу в луже остывающей крови, что пролилась подо мной на землю. Мои шансы вернуться в лагерь живым невелики, но если это то, чего хочет моя самка, то я это сделаю.

Даже если это может убить меня.

— Ладно. Как заставить Кини встать на колени?

Я фыркаю.

— Мишуа… никогда… не встают на колени… ни для кого…

Элли хмуро смотрит на меня, а затем направляет этот хмурый взгляд на мишуа, которая фыркает на нее.

Элли щелкает пальцами, указывая на землю, пока мишуа смотрит на нас.

— Кини, ты знаешь, что нам нужно. Он не сможет забраться так высоко.

Мишуа поднимает голову, как будто ее это не интересует, но ее взгляд быстро возвращается к нам.

Элли встает, ее глаза угрожающе сужаются. Я открываю рот, когда страх наполняет меня. Мишуа требуют уважения к себе и в одно мгновение могут стать невероятно опасными.

Элли берет один из ножей вуальди и направляет его на мишуа.

— Встань на колени, или же я разрежу тебя, — говорит она.

Я почти смеюсь, хотя от ужаса моя рука дрожит, когда я тянусь к ней. Эта крошечная самка угрожает мишуа, которая может наброситься и убить ее за полсекунды.

К несчастью для Элли, ее угроза, скорее всего, прозвучала не так, как она намеревалась. В ее голосе слышится отчаяние, слова срываются.

Мишуа смотрит на нее еще мгновение, и я открываю рот, чтобы умолять ее бежать, а потом ошеломленно моргаю.

Кини падает на колени, склонив голову.

Я все еще пытаюсь осознать это, когда Элли кивает.

— Спасибо, — говорит она и присаживается рядом со мной.

— Ладно. Я возьму тебя под руки и потяну. Но я слабачка, а ты здоровяк. Мне нужно, чтобы ты использовал свои ноги воина и оттолкнулся.

— Элли, — пытаюсь я еще раз, но она просто хмуро смотрит на меня.

Она доставит обратно в лагерь лишь мое тело

Я киваю. Если это то, что ей нужно, то я это сделаю. Я не могу отказать своей крошечной самочке ни в чем.

Элли наклоняется, и из ее горла вырывается какой-то звук. Звук, который она никогда не должна издавать.

Ее рука.

— Элли…

— Отталкивайся, черт возьми!

Я задыхаюсь, перед глазами появляются пятна, когда мне удается оттолкнуться, двигаясь туда, куда меня направляет Элли. Перед глазами все плывет, и я закрываю глаза, пока мою щеку снова не опаляет жалящая боль, а затем открываю их, чтобы увидеть бледное, красивое лицо Элли.

— Терекс!

Я моргаю, глядя на Элли. Она кричит, и мне интересно, как долго я был без сознания.

Она придвигает свое лицо ближе к моему.

— Еще один разочек. Только один, и ты окажешься на мишуа, и я отвезу тебя домой.

Домой. Мне хотелось бы умереть на руках у Элли, рядом с моим королем.

Это будет больно.

Мне удается забраться на мишуа, и Элли каким-то образом устраивает мое тело так, что я опираюсь на шею Кини, свесив ноги по обе стороны.

Элли кивает и всхлипывает, когда она наклоняется вперед и нежно целуя меня в щеку.

— Спасибо за все, что ты для меня сделал, Терекс. Ты спас мне жизнь. Теперь я должна спасти твою.

Адреналин поражает меня, когда мишуа встает на ноги, и я понимаю, что делает моя крошечная самка. Она не сможет дотянуться до кожаного ремешка на носу Кини, сидя на спине мишуа.

Я открываю рот, и из меня вырывается рев.

— Не смей!

Моя упрямая самка напоследок одаривает меня улыбкой со слезами на глазах, а затем ножом разрезает ремень.