Нет, Эйден был намного больше, чем едой. Смелым и благородным. Он (почти) всегда заставлял ее чувствовать себя лучше. Никогда намеренно не вредил ей и никогда не станет, даже в наихудшем своем состоянии.

Она не могла сказать того же о Сорине.

Так что в этой битве она не отступит.

— Ты должен был сам забрать корону Влада, но не сделал этого. Ты только нападал на него исподтишка, выжидая подходящий момент.

Вот она — реакция, которую она ждала с самого начала. Злость.

— Твой человечишка не нападал на Влада, — произнес Сорин, свирепо глядя на нее. — Это сделал Дмитрий. А Эйден просто покончил с твоим женихом.

Правда. Но.

— Если Дмитрий победил отца, значит, Дмитрий был сильнее отца. И если Эйден одолел Дмитрия, значит, он оказался сильнее их обоих.

— Логично, но неверно. Он не победит Влада. Слишком мягкий для этого. Более того, отец был уязвим, когда Дмитрий напал на него. Больше такого не повторится. Он подготовится. Он сделает все, не гнушаясь ничем, чтобы получить желаемое. Ты прекрасно знаешь это. Но я могу победить его. И я это сделаю. Я готовился к этой войне годами.

— Погоди. К чему это все про победу над Владом? — вмешалась Лорен. — Он же мертв.

Тошнота подкатила к горлу.

— Вообще-то жив.

Лорен хотела поспорить, но Сорин подтвердил кивком, как и Стефани, и она выругалась под нос.

— Как вы все узнали? Почему мне никто не сказал? И что это значит для нас? Для нашей расы?

— Мне сказал Сорин, — ответила Стефани. — И ничего это не значит. Несмотря ни на что, отца нельзя вновь подпускать к власти. Он тиран.

— Но… но…

— Ты же знаешь, что я права. Ты ненавидишь его, просто не хочешь человека во главе, — Стефани переплела пальцы с Сорином. — И тебе стоит послушать меня. Эйден не так мягок, как кажется. Я хочу сказать, что отчасти да, но он жил на ранчо для трудных людишек несколько месяцев. Он вытворял всякое. Не так-то просто пойти против него.

Сорин усмехнулся.

— Трудный человечишка — это не то же самое, что трудный воин-вампир, ведь так?

— Согласна со Стеф, — Лорен уже оправилась от новости о Владе, избежавшем могилы. Или, скорее, от обиды, что ей никто не сказал. — Ты недооцениваешь Эйдена и поплатишься за это, — металл вибрировал и посвистывал, пока она водила пальцами по лезвию. — Тебя здесь не было, когда наши звери всего его обслюнявили.

— Хватит! — Виктория стукнула ее кулаком по бедру. — Рассказывать Сорину об Эйдене все равно что помогать ему. Вы помогаете предать своего короля.

Сорин отмахнулся.

— Они не сказали мне ничего такого, чего бы я уже не знал. И можешь передать своему человеку, что я не буду брать с собой зверя. Он не сможет использовать мое же против меня.

Она осознала его слова, и ее глаза распахнулись.

— Ты можешь это сделать? Оставить своего зверя? Намеренно? И выжить?

Он горделиво кивнул.

— В отличие от отца, я никогда не боялся своего. Я принимаю эту часть себя — и научился использовать в свою пользу. Мой зверь может покидать меня и возвращаться по моему усмотрению.

— Он не пытается убить тебя? — спросила Лорен, ошеломленная не меньше Виктории.

— Пытался поначалу. Теперь смирился, — Сорин уперся локтями в свои колени, его лицо стало задумчивым. — Может, я научу тебя отпускать тебя своего. Он сможет сражаться бок о бок с тобой. И поверь мне, ты никогда не найдешь напарника сильнее и бдительнее его.

— Это потрясающе!

Виктория никогда не видела столько восторга на лице ее все время сражающейся сестры. И она поняла с нарастающим страхом — это лишало Эйдена преимущества. Возможности контролировать Сорина через его зверя.

— Все изменится к лучшему, когда я займу трон, — заявил Сорин, взглядов пригвоздив ее к месту. — Вот увидишь.