Эйден продолжал гладить Джуниора, а зверь поддавался, не пытаясь напасть. Джуниор даже заснул, его тело стало дымкой, вернувшейся через поры в Эйдена.

Он лежал там некоторое время, в луже крови Такера, впитывавшейся в его одежду, волосы. Он знал, что Джуниор опасен. Но это… Его невозможно было контролировать, нельзя было обуздать.

Это не должно повториться.

«Ты можешь нанести на себя защитный символ, как делают другие вампиры, — предложил Элайджа. — Символ сможет удержать Джуниора внутри. Поможет успокоить его, заглушить».

«Эм, а почему ты так подавлен? — спросил Джулиан. — Взять зверя под контроль — это же хорошо».

«Да, но символ заглушит и нас тоже».

«Что?» — переспросил Джулиан.

«Что?!» — воскликнул Калеб.

«Мы будем в сознании, как и Джуниор, но не сможем говорить. Больше нет. Нет, не спорьте. Я знал, что мы к этому придем. И я хотел убедиться, что Эйден сможет жить без нас. Он может. Ты достаточно силен, Эйден. Достаточно умен».

«Так мы просто будем тихо сидеть в сторонке?» — спросил Калеб недоверчиво. Расстроенно.

«Это несправедливо», — сказал Джулиан.

«Жизнь вообще несправедлива».

Итак. Эйдену предстояло выбрать между контролем над своим зверем — который мог вырваться и убить всех, кого он любит, — и лишением своих самых близких друзей. Нет, жизнь несправедлива.

Он сел, мрачно сказав:

— Прямо сейчас Джуниор сыт, может даже мучается с расстройством желудка. Нет необходимости решать все сию минуту.

«Что значит «решать все сию минуту»? Здесь вообще нечего решать», — сказал Калеб.

Эйден пропустил его слова мимо ушей, нет сил спорить с ним.

— Давайте приберемся здесь, найдем остальных и навестим Тоню еще раз.

«У нас нет машины», — Джулиан сразу обо всем позабыл, стоило услышать имя его… жены?

«Нам она и не нужна, — ответил Элайджа. — Больше нет».