Глава 29

К тому моменту, когда Эйден прислал сообщение с местом и временем встречи, Райли уже успел найти новую комнату, умыться и перевязать рану, Виктория, вся в синяках, очнулась, приняла душ и переоделась, как и Мэри Энн, которая все это время не могла перестать злиться. На себя и на всех вокруг.

Такер был мертв, убит самым жестоким способом, и это как будто никого не волновало. Она не думала, что это будет так волновать ее. Он причинил ей в прошлом столько боли и страданий — и причинил бы еще в будущем. Но часть ее оплакивала его смерть. Оплакивала парня, которого когда-то знала. Парня, который относился к ней с добротой и уважением, рядом с которой она чувствовала себя привлекательной. Парня, который никогда не увидит своего ребенка.

И как ей сообщить об этом Пенни? Придется позвонить, рассказать. Только не сейчас. Может, после того, как ее собственная скорбь поутихнет.

Мэри Энн не винила Эйдена в том, что случилось. Если бы он не убил Такера, то Райли бы точно это сделал. С этими существами не бывало никакой золотой середины. Или убей, или будь убитым.

Что же стало со старым добрым «заточить на всю оставшуюся вечность»?

Ее злость подогревало отношение к ней Райли. Да, он отдал ей своего зверя, но она бы никогда его не забрала, будь у нее выбор.

Если Райли хотел с ней порвать, он мог это сделать. Но ему придется сказать ей это прямо в лицо. Она больше не будет это терпеть: то игра в молчанку, то яростная защита ее «чести», как будто ему не все равно, то он держит дистанцию, то смотрит как на аппетитную закуску.

Если это конец, то конец. Ей надо знать наверняка… Порвать все нити, связывающие их.

Она любила его, хотела его в своей жизни, но не заслуживала, чтобы с ней обращались так. Из-за этого она порвала с Такером — потому что он вел себя неправильно по отношению к ней. Она не могла изменить своим принципам сейчас только потому, что Райли был ей нужнее воздуха.

Она не умрет без него. Конечно же. Она будет скучать, да, и, возможно, засыпать каждую ночь в слезах неделю за неделей. Но в конце концов, она оправится. Ведь так?

В следующий раз, когда они с Райли окажутся наедине, они решат это раз и навсегда.

Они прошли пару кварталов к месту встречи — парковке у заброшенного склада. По этой дороге редко ездили машины, что было хорошо для них. Солнце садилось, тени тянулись во всех направлениях. И это тоже хорошо.

— Интересно, Эйден… — начала Виктория, но оборвала себя резким вдохом.

Эйден просто взял и появился. В следующую секунду он стоял, сгорбившись, пытаясь отдышаться.

Он мог телепортироваться. Он. Мог. Телепортироваться. Когда, блин, это успело произойти?

— Это… немного… сложнее, чем я… представлял, — произнес он с одышкой.

— Эйден! — Виктория бросилась к нему.

Он выпрямился и успел раскрыть объятья, когда она влетела в него. Он крепко сжал ее, зарываясь лицом в ее шею. Она слегка дернулась, ее тело явно болело от ушибов.

— Ты в порядке? — спросил он ее. Страх чуть было не потерять друг друга оказался сильнее того, из-за чего он злился до этого.

— Да. Так, всего лишь шишка на голове, оттого что Такер швырнул меня в стену. А ты?

— Нормально. Прости, что сорвался на тебе. Я не должен был…

— Нет, это ты меня прости, что не сказала раньше. Я не могу поверить…

— Мне снесло голову от ревности, но если бы я сумел остановиться…

Господь всемогущий, их слова было очень сложно разобрать — они говорили наперебой.

Виктория обхватила ладонями его лицо.

— У тебя нет никаких оснований для ревности, клянусь. Это было всего один раз и никогда больше не повторится. Да и мне не понравилось.

Мэри Энн понятия не имела, о чем они там болтали, но, видимо, Райли их прекрасно понимал, потому что пробормотал что-то про «не моя вина» и «всегда всем нравится».

Ей потребовалось мгновение, чтобы паззл сложился в голове Мэри Энн. Один раз. Никогда не повторится. Не понравилось. Всем нравится.

Секс.

Распахнув глаза от злости, она обернулась. От ветра несколько прядок упали на его глаза, похожие на два озера. Он скрестил руки на груди, как ни в чем не бывало.

— Ты говорил мне, что между вами ничего не было! — бросалась она словами, как кинжалами.

Надо отдать ему должное, он не стал строить из себя дурачка.

— Переспали разок. Это не считается.

А что тогда считается?

— Есть хоть кто-нибудь, с кем ты не спал?

Его маска пресыщенности не дрогнула. Он пожал плечами.

— Только те несколько несчастных, которых я еще не встретил.

— Серьезно? Ты считаешь сарказм сейчас уместным? Серьезно?

— Что ты хочешь от меня услышать, Мэри Энн?

— Когда это случилось? Скажи хотя бы это.

— До нашей с тобой встречи.

И поэтому не считается?

— Ты же встречался с ее сестрой?

Кивнул, будто бы не слышал отвращения в ее голосе. Или ему просто было плевать.

— Еще до этого. Я никогда не изменял своим девушкам и никогда не стану, так что это бессмысленный спор.

Бессмысленный.

— Да пошел ты. Трахай, кого хочешь, раз это «не считается», — сделала вид, что задумалась, и добавила: — А, погоди. Пятьдесят процентов присутствующих ты уже поимел!

Что-то не то с ее математикой, да и плевать. Нет ничего удивительного в том, что она всегда так ревновала, когда видела их вместе. Теперь понятно, отчего им было так комфортно вдвоем. Они видели друг друга голыми! Однажды попробовав запретный плод, уже легче вкусить его второй раз. И третий.

Сама Мэри Энн служит тому доказательством. Сколько раз она целовалась с Райли, когда этого делать не стоило?

— Слушай, это было странно и неловко, ладно? — теперь он метался словами, как клинками. — Как она и сказала, повторять мы не будем.

Все равно она бы не назвала это «не считается».

— Так, может, мне переспать с Эйденом, и тогда мы посмотрим, насколько бессмысленно…

Райли наклонился к ее лицу, больше никаких попыток ее успокоить.

— Ты не будешь спать с Эйденом, — в его хриплом голосе было сокрыто столько ярости, она чувствовала ее всеми фибрами души.

Она могла только моргнуть удивленно. Этой реакции она от него не ожидала. Это значило, что его еще волновало, что она делала… и с кем она это делала.

— Почему? Потому что я все еще твоя девушка?

Прошло мгновение. Ярость растаяла, и он выпрямился, взяв себя в руки.

— Я… я не знаю. Мы все очень изменились за прошедшие недели. — Честно. Что ж, этого она ожидала и теперь хотела услышать больше.

— Просто скажи это, — продавливала она тему, несмотря на присутствие зрителей. «Пожалуйста, нет. Только не говори, что мы в прошлом. Что между нами все кончено».

Его щека дернулась. Знак того, что он расстроен. За последнее время с ним это было довольно часто.

— Я почти человек. Я больше не могу тебя защищать.

Если это его единственный довод, то он никогда от нее не избавится.

— У тебя отлично получилось в мотеле.

— А если стая волков решит тобой пообедать?

— Так, значит, если бы ты все еще мог менять форму, то ты бы не отходил от меня ни на секунду? Следил бы даже в туалете?

— Нет. Разумеется, нет.

— Запер бы?

— Нет.

— Тогда как бы ты меня защищал раньше, а? Я могу стать чьим-то завтраком, обедом или ужином, неважно перевертыш ты или нет. Прекрати искать оправдания тому, что мы оба знаем, ты хочешь сказать.

«Не слушай меня», — мысленно молила.

Он тяжело дышал, ноздри раздувались от его глубоких вдохов и выдохов.

— Мы… мы…

— Скажи это!

Нет, не надо.

Тяжелая рука опустилась на ее плечо, Мэри Энн, вскрикнув, резко обернулась. Там стоял нахмурившийся Эйден. Райли зарычал на него, но быстро осознал, что делает перед своим королем, и вернул себе нейтральное выражение.

— Давайте к Тоне. Я пойду с Викторией. Райли, доставь туда Мэри Энн.

Щеки Мэри Энн порозовели. Ладно, теперь ее беспокоило наличие зрителей.

— Зачем ты хочешь вернуться к Тоне?

— У нее есть ответы про Джулиана, которые я не могу найти в бумагах и фотографиях. Так что встретимся там… — он взглянул на наручные часы, которых у него никогда не было, — через полчаса?

Достаточно времени, чтобы они могли разобраться со своими отношениями, хотел он сказать.

Райли кивнул.

— Хорошо.

— Отлично, — Эйден и Виктория неторопливо удалились, держась за руки.

Сыплют соль на рану.

— Пойдем, — проворчал Райли, направившись в противоположную сторону. Он завернул за угол, Мэри Энн за ним по пятам. Вместо того, чтобы вернуться туда, где они высадились, он решил украсть новую машину.

Она не возражала, пока он щелкнул дверным замком, снял пластиковую панель вокруг замка зажигания, затем оборвал и перекрутил оголенные провода. Она просто делала вид, что стоит на шухере, и, когда Райли завел двигатель, скользнула на место пассажира.

Вскоре они петляли по дороге слишком быстро для ее душевного спокойствия, обгоняя другие машины, которых не было много, но все же. Попадется кто-нибудь на встречке и привет, авария.

— Сбавь скорость.

— Еще минуту.

Он еще никогда не ездил так опасно. Не с ней.

— Если я скажу то, что ты не можешь, ты сбавишь скорость?

Его пальцы сжались на руле, аж костяшки побелели.

— Не нужно мне, чтобы ты говорила. Я сам могу.

Она сдержится, она сдержится, она, черт подери, сдержится.

— Так скажи, — прекрасно, в голосе ни намека на внутреннее смятение.

— Не могу, — сам себе противоречит. — Я пытаюсь, часть меня хочет это сказать, но не могу.

Его заявление ее никак не утешало.

— Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне то, что я сделала? Что ты просил меня сделать?

Он потянулся и поправил зеркало заднего вида.

— Не в этом дело, Мэри Энн. Если бы я не сделал, то что сделал, ты бы не сделала то, что сделала, и погибла бы. И лучше так — ты жива, а мой зверь мертв, — чем наоборот.

Это могло ее успокоить… Но нет. Внезапно она нырнула с головой в чувство вины и вся горела со стыда.

— Я бы хотела вернуть тебе его, — но она поглотила зверя и, похоже, прожевала каждый кусочек, потому что не ощущала его внутри себя. Никак.

— Ты не можешь, — сказал он, подтверждая то, что она и так уже знала.