ГЛАВА 32

ДРУЖЕСКИЙ ОГОНЬ

Не открывая глаз, Мэтт сделал глубой вдох: свежая соль и кедровое дерево. Боже, как он любил этот запах. Мэтт лежал на животе, уткнувшись носом в подушки в кровати Трэвиса, позволив себе наслаждаться процессом медленного пробуждения. Если бы он мог выбирать, то никогда бы не покидал эту кровать.

Мэтт понятия не имел, который час, и собирался снова заснуть, когда почувствовал кое-что. Все началось с небольшой щекотки, но затем он почувствовал все более отчетливо. Он почувствовал поглаживания на пояснице и вздрогнул от этого ощущения, а затем громко застонал, когда пальцы сменили ласкающие мягкие губы. Сильные руки Трэвиса опирались на постель по обе стороны от Мэтта. Когда губы прижались сильнее, он почувствовал, как кончик языка выводит мягкие круги у основания позвоночника.

Затем все прекратилось, и теплое дыхание медленно поползло вдоль позвоночника, пока не достигло шеи. Мэтт чувствовал тепло от тела, нависшего над ним, ощущая его, вдыхая его запах.

Раздался львиный рык, и вес этого тела вжал Мэтта в матрас. Сто два килограмма на нем; сильные грубые руки скользили по рукам, пока пальцы не переплелись.

Дыхание щекотало ухо, Мэтт услышал гортанный шепот: «М-м-м. Тебе нравится, да?» Прозвучало как утверждение, а не вопрос.

Мэтт чувствовал лежащее на нем тело. Чувствовал все мышцы, сухожилия, волосы. Словно зверь поймал добычу, которую преследовал, зафиксировав ее под собой. Мэтт почувствовал, как что-то давит на расщелину его задницы, и давит настойчиво. Слабо кивнул в ответ. «Зверь» укусил его за мочку уха, словно пробуя на вкус. Он почувствовал горячее дыхание на своем лице, а щетина оцарапала ухо и щеку.

Голос прошептал:

— Мне нужно кое-что…

Мэтт застонал и снова вздрогнул.

— Да.

Мучение продолжилось, и даже если бы Мэтт захотел его остановить, то физически не смог бы. Но прекратить это сладкое наступление — последнее, о чем он думал.

— Ты знаешь, что хочешь… — промурлыкал голос.

Мэтт улыбнулся про себя и промямлил в простыни: «М-м-м».

«Зверь» немного приподнялся, и Мэтт почувствовал, как острые зубы вонзились в шею.

Он испытал настоящий шок, поняв, что его больше ничто не удерживает, и следом последовал хлопок по спине.

— Отлично! Восемь километров по пляжу! — весело сказал Трэвис.

Мэтт снова застонал, но в этот раз с явным раздражением в голосе.

Трэвис завалился на спину рядом; Мэтт повернулся и положил голову на грудь «зверя», чьи темные волосы щекотали ему нос.

— Ты, наверное, шутишь. И ты сукин сын. Необязательно в таком порядке.

Одной рукой Трэвис провел вниз по спине Мэтта, немного играя с его задницей, а второй — по волосам, нежно целуя в макушку.

— Да, ладно. Я вялый, и это лучшее время для пробежки.

Мэтт не двигался и не отвечал.

Трэвис решил подкупить его.

— И когда мы вернемся, ты сможешь со мной сделать, — он поцеловал Мэтта в голову, — абсолютно, — поцелуй, — без сомнений, — поцелуй, — все, что твой разум пожелает.

Мэтт повернул голову на груди Трэвиса, глядя прямо в его темные глаза.

— В письменной форме и заверь, и я в деле.

Трэвис оставил на кончике носа Мэтта нежный поцелуй, который стал заверением, но этого было достаточно.

Трэвис вытащил Мэтта из кровати. Солнце уже вставало и просачивалось сквозь окна, но Вирджиния-Бич еще спал. Тем более в воскресный день. Трэвис одолжил одежду для пробежки, так как все вещи Мэтта остались в квартире Пити.

Мэтт смотрел, как Трэвис готовится, но не мог понять, что тот делает. Трэвис надел шорты, но затем достал плотную военно-морскую толстовку. Что выглядело странно: на улице было тепло, даже в такой ранний час. Надев кроссовки, он вытащил рюкзак и прошел с ним в гостиную. Мэтт последовал за ним. Трэвис заполнил рюкзак под завязку тяжелыми книгами.

— Черт возьми, что ты делаешь? — наконец спросил Мэтт.

— Восемь километров — слишком мало, поэтому хочу себя нагрузить, — ответил Трэвис.

Мэтт посмотрел на рюкзак, наверное, теперь он весил около двадцати килограмм.

— Не буду говорить, что ты придурок.

Трэвис улыбнулся беззастенчиво, забросив рюкзак на плечо. Подошел к Мэтту и поцеловал в щеку. Затем указал на кухню.

— В шкафу слева от плиты есть зерновой батончик, если тебе хочется. — И ушел обратно в спальню, не дожидаясь ответа.

Мэтт прошел на кухню за батончиком, уже понимая, что еще до конца пробежки ему будет плохо. Пока ел, слышал, как Трэвис говорит по телефону.

Через несколько минут Трэвис вернулся в гостиную, бурля энергией и снова целуя Мэтта.

— Мне нравится, что ты здесь, — радостно сказал он.

________________

Они добрались до невысокой каменной стены напротив одного из отелей, отделявшей главную улицу от пляжа и океана. Мэтт рухнул, тяжело дыша, облокотился о стену и некоторое время смотрел прямо перед собой. Он сильно вспотел уже на второй миле (примеч.: на 4-м км), и чувствовал себя полностью вымотанным. Ухмылка Трэвиса только раздражала его. Трэвис, в отличие от Мэтта, только начал потеть, но, правда, тяжело дышал. И то потел он только из-за толстовки на нем и рюкзака за плечами.

Трэвис снял рюкзак со спины и бросил на землю. Он сел рядом с ним, спиной к стене.

— Ты просто хвастаешься, да? — раздраженно спросил Мэтт, видя улыбку на лице Трэвиса, которую так любил.

Улыбка стала еще шире. Трэвис посмотрел на океан и людей на пляже.

— Может быть. Если только совсем немного. — Он бросил взгляд на Мэтта и пожал плечами. — Я хочу нравиться тебе, — признался он.

— А я хочу тебя застрелить, — болезненно простонал Мэтт.

Трэвис рассмеялся.

И они оба посмотрели на пляж.

Вирджиния-Бич просыпался, народу стало больше с тех пор, как они вышли на пробежку. Люди на прогулке, на роликах; гребцы, велосипедисты; семьи занимали свой клочок пространства на пляжном песке. Группа серферов уже находилась в воде в ожидании волн, пользуясь возможностью прокатиться до того, как начнется столпотворение. Солнце поднималось выше и выше, пробиваясь сквозь тонкие перья облаков, но морской бриз все еще был свеж.

— Давай на обратном пути остановимся и кое-что купим, я приготовлю тебе мой всемирно известный французский тост на завтрак.

— Звучит великолепно! Я люблю мужчин, которые умеют готовить, — кивнул Трэвис.

— Хей! Надеюсь, тебе понравятся мои тосты, потому что это все, что я умею. — Мэтт с нетерпением ждал возможности провести время наедине с Трэвисом, прежде чем снова придется вернуться к Пити. — И когда мы закончим, у меня есть кое-какие мысли насчет сиропа.

Трэвис снова засмеялся.

— Да, я сказал: все, что захочешь. Но сейчас я начинаю нервничать.

— Это твои проблемы. Ты готов двигаться дальше?

Трэвис посмотрел на часы и немного огляделся.

— Дай мне еще несколько минут. Хочу залезть в океан. Ладно?

— Конечно.

Трэвис наклонился вперед и стянул с себя толстовку.

— Хочешь поплавать со мной?

— Нет. Ни за что. Меня съест акула или бешеная медуза, или меня ограбят скаты, или типа того.

Они молча наблюдали, как просыпается Вирджиния-Бич. Мэтт несколько раз украдкой посмотрел на мужчину рядом с собой, предпочитая любоваться видом голого торса Трэвиса, а не пляжем, океаном и восходящим солнцем. Все в Трэвисе было гораздо больше, чем он мог надеяться, и Мэтт никогда не думал ни о ком так, как о нем. Даже когда впервые встретил Брайана и был сражен им. Впрочем, в теперешних его чувствах не было ничего щенячьего. По крайней мере, ему так казалось. Они хорошо ладили. Они шутили, были серьезными, много разговаривали, и им было комфортно молчать. Трэвис подходил ему всеми возможными способами. Мэтту хотелось, чтобы родители были еще живы, и он смог познакомить их с Трэвисом, ни о чем подобном он никогда не думал в отношении Брайана. Трэвис бы им понравился.

— Трэв, как поживает твой отец? Ты говорил с ним на этой неделе? — спросил Мэтт.

— Да, говорил. Все хорошо у него. На этот раз он даже не упомянул Криса по телефону. А он всегда упоминает его. Возможно, для кого-то звучит как мелочи, но я знаю своего отца. Для меня много значат эти его маленькие шажки. На самом деле, это важно.

— Твой отец знает, что ты гей?

— Да, он знает, — со вздохом произнес Трэвис. Он провел рукой по небритому лицу. — Я повел себя как мудак. Устав от него, я в какой-то момент сильно разозлился, это случилось, когда я уже был котиком, но все еще не мог получить никакого уважения или… в общем, хоть что-то от него. И я ему рассказал. Но только потому, что хотел причинить боль. Я бы хотел все изменить, но уже не получится. Мне было так больно, что я хотел причинить боль в ответ. К моему удивлению, он не психанул и не стал говорить, что ненавидит меня или типа того. Может, он ожидал от меня подобного, что я буду разочаровывать его до конца жизни. Но он даже ничего не сказал. Я пару раз пытался обсудить это, но он не стал. Так что в итоге я просто оставил эту тему в покое.

Мэтт молчал. Трэвис получал так мало, а отдавал так много.

— Ты ведь знаешь, как много для меня значит, — продолжил Трэвис, его голос был чуть громче волн, — то, что ты сделал. Поговорил с отцом и заставил его увидеть меня. Или что-то во мне. Да, изменения небольшие. Но они так много значат для меня. — Он немного прищурился, глядя на океан. — Я узнаю́ тебя благодаря таким поступкам, Мэтт. Тот факт, что ты готов пойти и сделать что-то подобное для кого-то, кого едва знаешь.

— Ты спас мою жизнь, — ответил Мэтт и пожал плечами. — Я чувствовал, что должен сделать хоть что-то.

Трэвис подтянул колени к груди и обнял их. Он посмотрел на Мэтта.

— Я не верю в это. И… думаю, что ты довольно плохой лжец. Мне не нравится думать, что ты действуешь из подобных соображений, — звучит как погашение долга, который, как ты думаешь, у тебя есть. Как уже сказал, я немного знаю тебя. Ты бы все равно так поступил. И ни на секунду не думаю, что ты сделал это, потому что я спас твою жизнь.