Мэтт не знал, что ответить. Он чувствовал себя неловко, когда Трэвис делал из него нечто большее, чем он был. Он поехал к его отцу, потому что восхищался Трэвисом. Но Трэвис имел в виду, будто тут было что-то еще.

— Ты просто большой лжец, — улыбнулся Трэвис. — Но самый хороший. Сначала я думал, что самое невероятное в тебе — твои зеленые глаза. Но нет. Это твое сердце. Твое огромное сердце.

Мэтт почувствовал тепло, разливающееся внутри, немного неловкости, и занервничал. Он подумал, чувствовал ли себя так всякий, кто слышал подобное о себе? Наверное, додумал он.

Трэвис посмотрел мимо Мэтта на дорожку.

— Итак, на самом деле, ответь на вопрос… Ты мне доверяешь?

— Абсолютно.

— Если бы я попросил тебя помочь кое с чем, что смутит тебя немного, доверишься ли ты мне? Ты сделаешь это для меня?

Мэтт не понимал, о чем его спрашивает Трэвис, но это не имело значения.

— Да. Ответ все тот же.

— Хорошо.

Мэтт подождал, пытаясь понять, о чем Трэвис просит его. Но тот ничего не сказал. Просто посмотрел на воду.

Как раз когда он собирался спросить Трэвиса, Мэтт услышал шаги позади себя и обернулся. К ним шел Оса, огромный, как всегда. Он был одет в длинные белые шорты и выцветшую оранжевую футболку, которая была ему велика. Мэтт обратил внимание, что Оса выглядел ужасно. Не брился пару дней и, видимо, не спал. Мешки под глазами, словно темные облака.

— Привет, Мэтт, — печально сказал он. — Не ожидал тебя увидеть здесь. — Оса бросил взгляд на Трэвиса, когда говорил.

— Пити познакомился кое с кем прошлой ночью. Поэтому Мэтт остался у меня.

Мэтт понимал, что Оса оказался тут не случайно.

— У вас пробежка?

— Да, восемь киллометров, — ответил Трэвис.

— И все?

Трэвис кивнул в сторону Мэтта в качестве объяснения.

— Ладно, можете и дальше развивать во мне комплекс неполноценности, — сказал Мэтт, в попытке развеять мрачное настроение. Он действительно плохо знал Осу, но немного волновался за него.

Оса даже не улыбнулся. Некоторое время он молчал, потом неуверенно произнес:

— Да, пробежка — это хорошо. Моп, я найду тебя. Позже, как я понимаю.

— Кит, сделай одолжение, подожди минутку, хорошо? Побудь с Мэттом. — Он повернул голову. — Мне надо в отель.

Оса кивнул и опустился рядом. Он скрестил ноги, уткнувшись подбородком в руки.

Трэвис встал и подхватил толстовку. Он открыл рюкзак, мгновение покопался в нем и обратился к Мэтту:

— Скоро вернусь. Вы, ребята, поговорите.

Он вытащил что-то из рюкзака, положил между Мэттом и Осой и побежал прочь.

Когда Мэтт увидел, что́ оставил Трэвис, он посмотрел тому вслед, задаваясь вопросом, не сошел ли тот с ума.

Оса посмотрел вниз. Его мрачное настроение внезапно сменилось любопытством.

— Моп принес сюда пистолет? Зачем?

Мэтт ничего не ответил.

Оса поднял пистолет и на мгновение восхитился оружием. Прищурился и проверил прицел.

— «Каракал», 9 миллиметров. Не знал, что у Мопа есть такой. Они запрещены в США. — Мэтт смотрел на пистолет в руках Осы и чувствовал напряжение в груди, заметив несколько пятен крови. В сознании вспышкой промелькнуло воспоминание, как голова человека взорвалась прямо перед ним.

Оса понял, что Мэтт молчит, поэтому поднял глаза на него. Мэтт неотрывно смотрел на пистолет.

— Моп принес пистолет на пробежку?

Мэтт понял, чего хотел Трэвис, даже если не понимал почему. Но доверял ему. Абсолютно.

Оса заметил выражение лица Мэтта.

— Мэтт?

Мэтт, наконец, вышел из транса. Настала очередь Мэтта подтянуть ноги к груди и обнять.

— Это пистолет не Мопа. Это мой.

Оса удивленно кивнул.

— Здорово. Я не знал, что ты по оружию.

Во рту стало сухо. Мэтт говорил об этом только с Трэвисом.

— Нет. Я не люблю оружие. Моп хранит его для меня.

Оса выглядел растерянным. Он положил пистолет на землю между ними и с любопытством уставился на Мэтта.

Говорить стало сложнее. Мэтт мог поговорить с Трэвисом о том, что произошло, об убийстве, но не был уверен, что может поговорить об этом с кем-то еще. Они не поймут, тем более это был один из плохих парней. Они подумают, что Мэтт глупый и слабый.

— Это пистолет, которым я убил одного из людей аль-Хашима. Моп принес его мне в качестве сувенира, полагая, что я буду гордиться. — Мэтт немного почесал нос. Он все еще не чувствовал гордости. — Ты знаешь, как все было той ночью? Вы все гордитесь тем, что я убил одного из них. Но… я не знаю. Моп хотел, чтобы пистолет был у меня, но я отдал ему его на хранение.

Мэтт ожидал, что Оса рассмеется над ним, скажет, что он сделал добро, что должен гордиться тем, что был мужчиной и все правильно сделал. Все то, чего он не чувствовал. Но вместо этого Оса внимательно наблюдал за ним с уважением, почти сочувствуя Мэтту.

Его лицо стало грустным, они долго сидели в тишине.

В конце концов, Оса нарушил молчание.

— Мэтт, я тоже убил парня.

Мэтт подумал о двадцати семи метках на винтовке Трэвиса. Ему пришла в голову мысль, что на этот момент отметок может быть больше. Они были на другом задании с тех пор.

— Разве это не твоя работа? — спросил Мэтт. — Во всяком случае, часть вашей работы. Вы же обучены для этого.

Оса нахмурился, но не посмотрел Мэтту в глаза.

— Нет. Я убил одного из наших.

Мэтт не знал, что сказать. Он не знал, стоит давить или нет.

Оса помолчал секунду.

— Мы возвращались с миссии и направлялись в зеленую зону в Багдаде. И как раз пересекали район, который имел плохую репутацию. Вокруг одного парня, местного жителя, толпилась группа иракцев, и вдруг один из них вытащил винтовку. Я был первым, кто увидел, подумал, что мы можем попасть в засаду. Поэтому я отреагировал, выстрелил в парня. Одна пуля. И он был мертв. — Оса замер, затем откашлялся. — Но он не был местным. Один… один из наших. Я убил одного из наших парней.

Мэтт чувствовал себя ужасно. Оса… Кит… был так молод. И ему нести этот груз до конца жизни. Но он немного понял Кита.

— Сочувствую, Кит.

— Оказывается, парня не должно было быть там. Он покинул зеленую зону в поисках проститутки, о которой слышал. Он нарушил все правила, находясь там, и определенно не должен был быть одет как местный. Местные жители немного взбесились, когда заметили его, и он вытащил пистолет. По крайней мере, мне так сказали. Было расследование. Они и сказали, что это была его вина, и оправдали меня по всем пунктам. Когда я присоединился к котикам, я чувствовал, что могу сделать что-то. Но теперь в Юджине, штат Орегон, живут бедные родители, чей сын не вернется домой. Из-за меня. Мэтт, я убил хорошего парня. Я отстой и неудачник. Ответственность всегда на том, у кого оружие. И у меня было оружие. И теперь я как бесполезная ноша. Я сомневаюсь в каждом своем решении, в каждом своем мнении. Я тащу команду вниз. Хуже того, недавно мы были в ситуации, где я должен был действовать, но я опять стал сомневаться в себе, и члена команды убили. Не знаю, куда двигаться дальше. Все, о чем я могу думать, этот тот парень из Юджина. Я бы ушел из котиков несколько месяцев назад, но Моп не отпускает. Он единственный, кто меня поддержал. Не знаю, зачем он это делает. Я просто мертвый груз. Но он заставляет меня обещать, что я буду говорить с ним каждый раз, когда не в состоянии двигаться вперед.

Мэтт чувствовал себя подавленно. Из-за вины, возникшей, когда он увидел пистолет. А теперь и из-за того, что увидел хорошего человека, такого молодого, но погрязшего в таком же чувстве вины.

Никто из них не знал, куда обратиться и что сделать, чтобы облегчить эту свою невыносимо тяжелую ношу. В конце концов, Мэтт знал, что ему вряд ли придется столкнуться с чем-то подобным еще раз. А несчастному Киту придется сталкиваться с этим каждый день.

— Забавно, но думаю, что понимаю твои чувства. Все говорят, что я убил этого человека, потому что был должен, и, наверное, так и есть, но я сам так сказать не могу. Моя работа — это офис. Я не стреляю людям в лицо. Это было тяжело, и тяжело до сих пор. Иногда. И как бы то ни было, передо мной сейчас напоминание о том, что я сделал.

Оса мрачно улыбнулся.

— Думаю, мы вроде пары. Ты сожалеешь, что стрелял в плохого парня, а я — что убил одного из хороших. По крайней мере, есть кто-то, кого я знаю, кто понимает меня.

Несколько мгновений они сидели в тишине, их сожаления повисли между ними в форме пистолета.

— Скажи, Кит. Возможно, мы можем помочь друг другу. Я прощу тебя за то, что ты застрелил хорошего парня, если ты простишь меня за то, что я застрелил плохого. Может быть, мы можем дать прощение друг другу, если не можем простить себя сами.

Оса долго думал об этом.

— Да. Может быть, это поможет. Мэтт, спасибо. Спасибо, что простил меня.

Мэтту стало лучше. Он был не одинок в своих переживаниях и эмоциях. И впервые с тех пор, как нажал на спусковой крючок, убив живого человека, Мэтт взял в руки пистолет. Осторожно, будто пистолет снова может выстрелить. Было так странно и чуждо держать его в руках. Ранее Мэтт не понимал, что ему нужно прощение за то, что он сделал. Независимо от того, что говорили другие. И как они оценивали его поступок. Он не понимал этого, пока не встретил человека, который мог бы понять его, понять его чувства.

— Да, ты тоже, Кит. Спасибо. Спасибо.

Оса протянул руку для рукопожатия. Прощение прошло через их крепко сжатые ладони.

Оса предложил убрать пистолет обратно в рюкзак, прежде чем кто-нибудь, пробегая мимо, заметит на дорожке двух парней, размахивающих оружием.

Они начали болтать, но через мгновение появился Трэвис, мокрый, с толстовкой и кроссовками в руках.

— Ты не можешь держаться подальше от воды? — спросил Оса.

— Нет, — ответил Трэвис весело. Он бросил на Мэтта быстрый любопытный взгляд, и тот улыбнулся ему в ответ, давая понять, что все в порядке.

— Как далеко? — спросил Оса.

— Аххх, чуть больше пятисот метров.

— Ты ленишься, Моп. И старый уже, — с улыбкой сказал Оса. Его настроение, казалось, улучшилось.

— Да, да, я знаю. Ладно, я хочу свои французские тосты.