Трэвис наблюдал за ним, Мэтт сидел на корме в рыболовном кресле лодки, работая с большим удилищем и катушкой обеими прекрасно вылепленными руками. Тренированные мышцы его рук попеременно: то сильно напрягались, то расслаблялись. Он не использовал шестовой карданный подвес, потому что то, что он пытался поймать, определенно не было таким уж большим, но Мэтт прилагал максимум усилий. Пити стоял прямо за ним, подсказывая, его плечи были ярко-красными под аквамариновой майкой, которую Мэтт выбрал для него. Финчер, Рики и Диллинджер стояли рядом с пивом в руках, подзадоривая его. Оса сидел, откинувшись назад, на встроенных рыболовных шкафчиках, и почти дремал, его глаза были надежно спрятаны от солнца в тени синих зеркальных солнцезащитных очков. Его широкая золотисто-коричневая грудь ритмично вздымалась и опускалась, не обращая внимания на все, что происходило вокруг. Трэвис знал, что Мэтт, вероятно, надеялся поймать какого-нибудь огромного марлина или рыбу-парус, но все остальные предполагали маленького махи-махи или, на крайний случай, тунца. Но это уже не имело значения. Трэвис был рад видеть, что Мэтт действительно может наслаждаться жизнью.

Стоял прекрасный день — легкий юго-восточный ветер, несколько белоснежных облаков усеивали кристально-голубое небо от горизонта до горизонта, и ни одной лодки в поле зрения. Лучи послеполуденного солнца отражались от ряби на воде, словно вспышки фотоаппаратов, беспорядочно вспыхивающие прямо над поверхностью воды. Трэвис уловил сильный запах дыма от дешевых сигар, которые Маршалл раздавал ранее, и теперь тлеющий окурок торчал у Пити изо рта. Этот запах на мгновение заглушил более стойкие запахи соли, рыбы и алкоголя. Обычно о таком дне, как этот, Трэвис мог только мечтать. Открытая вода и хорошие друзья. Пиво и болтовня ни о чем. Ром, удочки и катушки. Текила и команда. Но на этот раз он мог думать только о прошлой ночи.

Трэвис почувствовал, как его тело медленно покачивается, когда рыболовный чартер, на котором они находились, закачался в воде, как большой зефир. Уайатт хлопнул его по плечу, крича:

— Ну и славная же ты девочка! — прямо в ухо, но Трэвис не обратил никакого внимания. Сегодня он соответствовал своему прозвищу (прим. — «mope» с английского можно перевести, как и хандра). Без труда.

Его полностью поглотило вчерашнее выражение лица Мэтта, хотя он не видел и намека с прошлой ночи. Трэвису хотелось думать, что все это было только в его воображении, но он не мог. Кратковременность и очевидность не были взаимоисключающими понятиями.

«Я теряю его, и не знаю почему».

В какой-то момент он хотел спросить Мэтта напрямую. Но в то же время, он не хотел быть бойфрендом из категории «Господи, дорогая, да что же с тобой теперь не так?». Ни за что на свете он не собирался превращаться в такого мужчину. Он хотел сам во всем разобраться и все исправить. Он должен был ради Мэтта.

Но он просто не мог понять. И это его убивало. Будто чья-то рука сжимает его легкие.

«Черт возьми, зачем я ему вообще нужен?»

Трэвис подумал о том, что Мэтт мог иметь гораздо больше, чем он может ему предложить, и заслуживает большего. Он не думал, что Мэтт с ним только из благодарности за спасенную жизнь. Трэвису эта мысль совсем не нравилась, и он даже не стал бы целовать Мэтта в ту первую ночь, не зная наверняка, что Мэтт испытывает к нему чувства. Но в остальном — почему? У него упало сердце при мысли о том, сколько времени придется провести вдали от дома. Мэтт заслуживал того, кто будет рядом с ним гораздо больше, чем мог быть он. И Мэтт был очень хорош собой: темно-каштановые, почти черные волосы, идеальная бородка, обрамляющая рот, великолепное телосложение и такой великолепный цвет лица. И это даже не говоря о его малахитовых глазах, из-за которых могли бы вестись войны. Конечно, Трэвис был мускулистым и выносливым, как того требовала его работа, но тело было покрыто шрамами после семи лет миссий, промахов и неудачных решений, не говоря уже о нелепых ушах, которые он ненавидел, и сломанном носе. А потом эти чертовы морщинки появились у рта. Даже когда Мэтт сказал, что они привлекательные, Трэвису было трудно принять его слова. Разве Мэтт не заслуживает лучшего? В конце концов, что он на самом деле может предложить Мэтту?

Трэвис положил руки на голову и устало вздохнул. Он хотел бы знать, почему Мэтт ускользает от него. Он хотел бы знать, почему такой прекрасный мужчина, как Мэтт, вообще беспокоится о нем. Он хотел бы знать, что происходит.

После целого дня умственной гимнастики он пришел к единственному выводу, — что ему нужно еще раз напомнить команде о секретной информации, которой они делятся с Мэттом. Он уже видел, как Уэс рассказывал Мэтту историю о Крэнке, а потом, когда понял, что Трэвис наблюдает за ним и знает, о чем тот говорит, выглядел как ребенок, пойманный с рукой в банке со сладостями. Он не слышал, что говорил Уэс, но и так знал. За лето ребята стали чувствовать себя более свободно с Мэттом, делясь подробностями своих миссий, и Трэвис уже однажды предупредил их об этом. Дело было не в доверии, во всяком случае, с большой вероятностью. Трэвис знал, что Мэтту можно доверять ничуть не меньше, чем любому другому во взводе, и тот никогда не вынесет эту информацию за пределы команды. Но ему не нравилось, что парни делятся подробностями, потому что он хотел защитить Мэтта. Чем больше таких историй слышал Мэтт, тем больше волновался каждый раз, когда они уезжали. Он не хотел, чтобы Мэтт думал о худшем каждый раз, когда они уходили; Мэтту и так приходилось нелегко. Трэвис готов был пойти на многое, лишь бы Мэтт не страдал, хотя и понимал, что это почти неизбежно в долгосрочной перспективе. Такова была природа этой гребаной работы. Он не хотел этой дистанции между ними, но это было для блага Мэтта. Это был опасный мир Трэвиса, а не Мэтта, и именно Трэвис должен был защитить его.

Однако, если не считать эпизода с Уэсом, он не знал, что происходит. А рука сжимала его легкие все сильнее и сильнее, так что он почти не мог дышать. Он допил остатки пива, пытаясь немного ослабить боль в груди.

«Он отдаляется от меня, и я не знаю, как вернуть его обратно».

К счастью, Трэвис доверил Мэтта команде на большую часть дня, в противном случае стал бы невротической развалиной рядом с ним, что, в свою очередь, только бы обеспокоило и расстроило Мэтта. Пити всегда был более чем счастлив монополизировать Мэтта, приложив титанические усилия, чтобы задеть того, а Мэтт отвечал ему тем же. Поэтому Трэвис ястребом наблюдал за Мэттом издали, словно снайпер, держа его на мушке, ожидая увидеть что-нибудь, что могло бы дать ему ключ к разгадке. Он заметил, что Мэтт держался подальше от края палубы. Мэтт все еще немного нервничал, но это было сложно заметить. Для Мэтта было очень важно быть частью сегодняшнего дня. Трэвис ухитрился украдкой подмигнуть Мэтту — короткое сообщение азбукой Морзе успокоило того, — заставив улыбнуться, и надежно спрятать свои собственные скрученные кишки.

Внезапно рыба, которую Мэтт держал на леске, всплыла на поверхность рядом с лодкой. Судя по тому, что увидел Трэвис, это был махи. Пити переложил дешевую сигару из одного уголка рта в другой и принялся выкрикивать команды, как лучше затащить ее на лодку. Рики схватил сетку, чтобы поймать рыбу, когда Мэтт подтащил ее ближе. Ребята на флайбридже перестали петь, чтобы посмотреть, какое огромное морское чудовище Мэтт наконец-то поймает.

Мэтт подтянул удилище, наклонился вперед, затем чуть отпустил, и быстроподтянул, наклонился еще сильнее, пока махи полностью не поднялся над водой, завертелся в воздухе у самой кормы лодки. Рики гонялся за ним с сачком, пока Пити помогал Мэтту закрепить удилище.

Наконец Рики поймал рыбу в сеть и затащил в лодку. Махи весил всего около двух килограмм, но махи, как правило, бойцы, даже маленькие — так что, даже если вы поймали их и вытащили на сушу, битва не окончена. Трэвис не мог сдержать улыбки, глядя на большой трофей Мэтта. Рики вытащил ее из сети, чтобы Мэтт мог подержать для фотографии, а Пити сидел рядом, ухмыляясь, как большой рыжий придурок с окурком сигары.

Мэтт изо всех сил старался удержать рыбу, пока Диллинджер делал несколько снимков.

— Я поймал вот это? Все телодвижения ради ЭТОГО?! Какого черта?

Парни вокруг Мэтта не могли удержаться и начали смеяться над его реакцией.

— Ужасно пахнет, — добавил Мэтт.

— Я сказал то же самое о рыбе, которую подобрал вчера вечером в Sides, — громко прокомментировал Пити. Он вынул сигару изо рта и добавил, вероятно, с большей гордостью, чем имел на это право: — Но она действительно была очень вкусной.

— Колорадо, есть хоть что-нибудь, что бы ты не захотел трахнуть? — спросил Мэтт.

— Ты. Конхоул, эта твоя пижонская пизда пахнет еще хуже, чем та рыба. Моя квартира всегда пахнет сардинами после того, как проведешь ночь в моей кровати, — сказал Пити, ударив его кулаком по руке.

Мэтт уронил рыбу, которая забилась и захлопала хвостом у основания рыболовного стула. Мэтт пытался снова поймать ее.

— Да, да, я тоже люблю тебя, карандашный член, — саркастически заметил Мэтт. Он схватил рыбу и бросил обратно в Атлантический океан.

У Пити появилась нежная, кривая улыбка на лице, когда он смотрел, как Мэтт гоняется за рыбой и тихо сказал:

— Да, я люблю тебя, брат.

Блядь.

Блядь, ебаный пиздец, блядь, БЛЯДЬ!

Как я мог быть таким ТУПЫМ?!

Уайатт схватил его, играючи толкнул сзади в колено Трэвиса, подогнув ногу и почти уронил Трэвиса. Трэвис даже не понял, что начал вставать, пока Уайатт не остановил его.

— Мопи, ты в порядке? — спросил Уайатт, пытаясь пнуть Трэвиса в другое колено и закончить маневр.

Трэвис не мог поверить, как глупо себя повел. Все было очевидно!