ГЛАВА 35

КРОШЕЧНАЯ ГОРСТКА / ПОТЕРЯННЫЙ В МОРЕ

«Возможно, это моя гейская сущность, но, боже, как мне нравится лежать здесь с ним вот так».

Эта мысль лениво проплыла в голове Трэвиса, пока Мэтт рассеянно водил пальцем по его груди. Он не думал, что это как-то связано с «Маргаритами», которые они пили чуть ранее… он всегда чувствовал себя так рядом с Мэттом. Мэтт был спокойной, тихой гаванью в очень опасном мире Трэвиса. И боже, он никогда не понимал, как сильно нуждался в этом, пока не появился Мэтт.

— Я очень рад, что ты настоял на своем с Пити и решил переночевать сегодня у меня.

— Я уже много раз останавливался у него. Я даже сказал ему, что если он хочет, чтобы я продолжал ночевать с ним, то пусть сначала наденет мне на палец чертово кольцо, — сказал Мэтт, его дыхание и темно-каштановая бородка шевелили волосы на груди Трэвиса.

Трэвис усмехнулся про себя. Мэтт и понятия не имел, насколько сильно его отношения с Пити отличались от того, что привык видеть Трэвис. Он видел, как Пити ломал кости за гораздо меньше. В самом начале он не был до конца честен с Мэттом насчет того, каким вспыльчивым и, честно говоря, опасным может быть Пити, если его спровоцировать. Но это было потому, что он не хотел, чтобы Мэтт боялся. Это сработало лучше, чем он мог себе представить, но он все еще чувствовал себя немного виноватым. Теперь было глупо объяснять Мэтту что-либо про Пити. В любом случае, Мэтт вряд ли ему поверит. Но только потому, что с ним Пити был другим.

Люди должны были всегда следить за тем, что они говорят в присутствии Пити из-за его бешеного нрава и смены настроения. Однажды он видел, как тот дрался с каким-то бойцом-чемпионом по смешанным единоборствам возле бара Сан-Диего. Парень сглупил, пошутив по поводу цвета волос, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, чувак уже лежал на земле, крича в агонии, со сломанной рукой, а Пити уперся коленом в его спину почти ломая позвоночник.

Черт возьми, Пити убил двух парней на складке оружия, по одному удару на каждого. Один из них был сомалийским пиратом на захваченном грузовом судне, другой — талибом, который застал их врасплох. Эти идиоты совершили ошибку, оказавшись на расстоянии меньше метра от Пити, и... БАМ! Один крепкий кулак, прямо в лицо, и они были оба мертвы. Даже самые опытные котики в ГРСВФ, долго и упорно думают, прежде чем связываться с Пити в ближнем бою (прим. переводчика: ГРСВФ — группа развития специальных средств войны для флота).

Это была идея Пити и Байа, сделать Мэтта почетным членом взвода после захвата аль-Хашима. Весь взвод проголосовал «за», и только Уайатт отказался от идеи оказывать такую честь «педику» Но после того, как Пити спросил его, когда он в последний раз делал для команды столько же, сколько Мэтт, который помог захватить аль-Хашима, Уайатт заткнулся и проголосовал за Мэтта. Трэвис боялся, что Уайатт устроит Мэтту взбучку, но тот никак не реагировал, и похоже, ничего против не имел.

Симпатия Пити к Мэтту стала всем очевидна, когда тот удивил всех во взводе свирепостью, с которой ринулся защищать Мэтта. Никто не ожидал от Пити, что в нем проявится искренее желание защитить Мэтта. А потом он решил, что Мэтт — его брат. И теперь да поможет бог человеку, который хоть пальцем пошевелит в сторону Мэтта. Никто не думал, что они сблизятся, но и спорить с этим никто из команды не собирался. Мэтт, очевидно, любил Пити, и, казалось, делал для Пити очень много хорошего. И все остальные просто ухмылялись со стороны, наблюдая, как Пити и Мэтт проводят время.

Единственным настоящим неудачником был Трэвис. Но это было только потому, что ему приходилось делить Мэтта с Пити, когда тот приезжал в Вирджиния-Бич. Впрочем, небольшая жертва. Но он был готов к этому ради Мэтта. И ради Пити тоже, если честно.

Трэвис решил немного подразнить его.

— Ты единственный человек в мире, который может так изводить Пити, понимаешь?

Мэтт пожал плечами, все еще лежа на груди Трэвиса.

— Тс-с-с! Он просто киска с огромным эго. Кроме того, именно он хотел видеть меня своим братом, так что ему придется смириться с последствиями. Я подумываю о том, чтобы купить ему на день рождения розовые боксерские шорты в горошек и заставить носить под «рабочей» одеждой.

Трэвис захохотал, сильно потряхивая Мэтта в процессе, от чего Мэтт тоже засмеяться.

«Я хочу остаться навсегда с ним в этой кровати. К черту завтрашнюю прогулку на лодке».

Мэтт был обжигающим горящим углем внутри, который будил в нем желание вставать каждое утро и встречать новый день, который будил в нем желание возвращаться домой с каждой миссии. Мэтт так много сделал для него: аль-Хашим, отец, немного смягчил агрессивность Пити, помог Киту примириться со смертью морпеха. Может быть, у Трэвиса и не было большого опыта отношений с парнями, но в глубине души он понимал, что Мэтт был редкостью. И от этого красный уголек внутри горел еще жарче.

Он наклонился и почувствовал тонкий волосок у основания позвоночника Мэтта. Он любил это место, прямо там, в пояснице.

— Ты будешь в порядке завтра на лодке?

— Пока вы, ребята, вместе со мной. Я ведь неплохо поработал на том экскурсионном катере две недели назад?

— Мэтти, ты просто молодец, — прошептал Трэвис. Мэтт хорошо справлялся, даже в тот раз, когда они ушли довольно далеко.

— По-моему, Чилибургер слегка взбрыкнул, когда я сказал ему, что ты пригласил меня на романтическую прогулку на лодке на закате.

Если бы Трэвис не нервничал из-за присутствия Брета и Джима на своем заднем дворе, он, вероятно, пригласил бы их поехать вместе. Но было слишком много людей, с которыми он работал, по всему Вирджиния-Бич, и он просто не мог пойти на такой риск. Ему не нравилось прятать Мэтта и не нравилось скрывать то, что у них было. Раньше это его никогда особо не беспокоило, но теперь тот факт, что его жизнь раскалывается надвое, огорчал. Что-то тут было не так. Но становясь котиком, он понимал, что придется чем-то жертвовать. То, что он умел хранить секреты, вовсе не означало, что это нравилось.

Мэтт проделал долгий путь за короткое время. Еще до Дня Поминовения Трэвис начал работать над его страхом перед водой, и они провели все лето, делая маленькие шажки. Мэтт приложил серьезные усилия, когда осознал, что взвод ожидает, что он присоединится к ним на лодке в День труда. Это была священная традиция Дня труда среди них — только взвод, никакого вспомогательного персонала, никаких офицеров, никаких подружек, никаких посторонних. Кроме того, Мэтт заслужил право быть с командой. Это давало ему конкретную цель, что облегчало работу Трэвиса.

Трэвис начал с малого. Они вышли на КРРК, обошли вокруг бухты Литтл-крик вплотную к суше, а затем вышли в открытые воды. Он решил, что Мэтту надо привыкнуть сначала к лодкам, быть на воде. А на то, чтобы затащить Мэтта в воду и научить его плавать, потребуется больше времени. Возможно, гораздо дольше. Он сказал Мэтту, что не будет торопить, и если тот не готов провести день на глубоководной рыбалке (что в вольном переводе означает пить на лодке), то и не нужно. Но для Мэтта это было действительно важно. Да благословит его Господь, он казался готовым на все ради этих ребят, как бы тяжело ни было. И Трэвису это очень нравилось.

Трэвис наблюдал за глазами Мэтта в бледном свете, льющемся из окна спальни. Из-за слабого освещения они казались темно-зелеными, как лес, а не ярко-изумрудными, как при дневном свете. Он ткнул пальцем в небольшую ямочку на подбородке Мэтта, скрытую за идеально ухоженой бородкой. Ему нравилось знать об этой замаскированной ямочке. Будто она принадлежала ему одному. Трэвис никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эти минуты — они лежали рядом, изучая друг друга, не нуждаясь в словах.

Мэтт приподнялся на кровати и уткнулся лицом в шею Трэвиса, как он любил делать. Мгновение спустя Мэтт тихо сказал:

— Я так сильно люблю тебя, Трэв.

Трэвис удовлетворенно выдохнул, поцеловал Мэтта в макушку и притянул его чуть крепче и чуть ближе.

«К черту завтрашнюю прогулку на лодке».

Мэтт чуть приподнял голову и посмотрел на Трэвиса. И вот тогда Трэвис увидел это. Легкая тень разочарования скользнула по лицу Мэтта, как паутинка облаков на полной летней луне. А потом все исчезло. Мэтт снова прижался к Трэвису и поцеловал в шею.

Трэвис подождал секунду, надеясь, что Мэтт что-то скажет. Он даже не заметил, что затаил дыхание.

Наконец он спросил, шепча Мэтту на ухо:

— Ты в порядке?

Мэтт снова поднял голову и улыбнулся.

— Я в порядке. Я прямо там, где хочу быть.

Трэвис искал в голосе Мэтта хоть какое-то сомнение, хоть какую-то двусмысленность, но ничего не нашел. Но он никак не мог выкинуть эту картину из головы.

Трэвис наклонился, положил голову на живот Мэтта и обхватил его руками, крепко прижимая к себе, чувствуя теплую уверенность в том, как поднимается и опускается грудь Мэтта, когда он дышит. С самого начала их отношений это был один из его любимых способов сблизиться с Мэттом. Он чувствовал себя ближе к Мэтту, но на этот раз почувствовал неуверенность и беспокойство. Он еще крепче прижался к Мэтту, надеясь, что тот не оттолкнет. Он не знал, что будет делать, если это случится.

Мэтт заснул довольно быстро, а Трэвис еще долго лежал без сна, пытаясь понять, в чем дело. В конце концов, он тоже заснул, без ответа и без покоя.

________________

«Я все испортил, но не знаю как».

Трэвис сидел на флайбридже рядом с Джонасом, в кресле у штурвала. Джефф, Уэс, Кеннон, Десантос и Уайатт выстроились рядом с ним вдоль белых виниловых скамеек — пьяные пираты с голыми торсами, готовые грабить. Крэнк стоял на носовой палубе вместе с другими ребятами в своих рваных обрезанных джинсах и выцветшей крашеной рубашке, играя на гитаре, словно фанат марихуаны. Крэнк играл, пока остальные во всю глотку распевали старую матросскую песню «Святая Земля» и кричали каждые несколько секунд: «Славная ты девочка!». Они ели мясо и смеялись, пели песни, пили пиво и виски, наслаждаясь свободным днем на сверкающей голубой воде. За исключением Трэвиса. Трэвис не пел. Они пытались втянуть его, но его мысли были на сто процентов заняты другим. Прямо сейчас он был сосредоточен на Мэтте.